Прошлое
Шрифт:
В такие моменты я упрямо пыталась вспомнить хоть что-то о далеком детстве, надеясь найти подсказки к множеству вопросов. Мысленно звала брата, пытаясь тянуться к нему, почувствовать… Но и эти старания приносили боль и разочарование.
«Неужели я так и проведу жизнь в чреве метхского корабля?»
Звуковой сигнал заставил вздрогнуть, вырывая из мира дум — пришел метх. Привычно окинув свою каюту внимательным взглядом, остановил его на мне. Вид его при этом был безэмоциональным — ни единой эмоции не читалось во взгляде или чертах лица. Мне порой казалось, что время, когда он отсутствовал, проводил в занятиях по медитации, достигая состояния
— Готова?
Сухой привычный односложный вопрос. Мой кивок в ответ. Сегодня, пожалуй, немного неуверенный — но метху это точно не интересно. Несколько стремительных шагов и Кирен опускается на подстилку, устроившись напротив. Едва уловимое касание моей руки, и я ощущаю легчайшее присутствие нового рохба. Опять на краткий миг для меня приоткроется щелочка, дающая возможность «подсмотреть» за жизнью вне стен моей тюрьмы. Именно так — как глоток желанной свободы, я воспринимала очередной носитель информации, сосредотачиваясь только на содержании рохба. Пока я читала и осмысливала новое знание, словно с головой ныряла в иллюзорный мир прошлого, покидая проклятую каюту. Забывая о собственной судьбе, кошмарном плене и хозяине, сидящем рядом.
Но сегодня…
Скользнув взглядом по первым абзацам, бросила незаметный взгляд на метха. Владение письменностью сартхов было уже достаточно уверенным, я поняла, что этот рохб содержит информацию о составе какого-то льда, срез которого смогли добыть с очень большой глубины. Пользы мне и от этого рохба не будет. Поэтому, читая, я старалась осторожно наблюдать за лицом метха.
Недавние подозрения подтвердились почти сразу. Я наверняка заметила бы отсутствие интереса у Кирена и раньше, не будь полностью поглощена чтением рохба. Сейчас же я заметила, что метх совершенно не вслушивается в мои слова, он наблюдает за мной! Пристально, практически не отводя взгляда от моих губ.
«Он точно предварительно прочел рохб» — я инстинктивно чувствовала: ему не интересно.
Сомнений в предварительной цензуре не осталось. И почему я не подумала, что Кирен не станет довольствоваться моими редкими уроками? Что едва он научится читать, как начнет использовать этот навык, расширяя возможности. Заставляя их служить собственной выгоде! Я же провела в его тени столько лет. Видела, с каким упорством и настойчивостью он способен учиться, оттачивать мастерство…
Резко оборвав себя на полуслове, не дочитав до конца, открыто взглянула на мужчину. Парой рук опираясь на пол позади, другую пару он скрестил на груди, продолжая буравить меня взглядом. Он не переспросил, не выразил недоумения так внезапно оборвавшейся мыслью, подтверждая: не слушал. Мысленно я горько усмехнулась: как наивно было рассчитывать заполучить информацию, необходимую для побега.
— Ты сыта?
Потянувшись, метх скинул непрезентабельную безрукавку из грубой ткани. Он явно не желал терять время. Даже его вопрос был, вероятно, продиктован желанием развеять нависшую тишину. Сглотнув, я кивнула. На самом деле, когда кушала — не помнила. Но сейчас бы кусок в горло не полез. Мой триумф, мой прорыв с угоном звездолета обернулся таким разочарованием. Я снова стала вещью, небольшим дополнением к каюте капитана. Кирен умудрился обернуть все на пользу себе!
Оттого, покорная его давлению, позволяя ему стянуть с меня мешковатый балахон и покорно укладываясь на спину, спешно прикрыла глаза. Сегодня я не столько стремилась хотя бы мысленно отдалиться, сколько желала скрыть охватившее душу смятение.
Привычное
Извечный натиск, знакомый жар и неизменно нарастающий темп. Движений, дыхания и ударов сердца. Я отмечаю все это скорее по привычке, думая только об одном: я обречена.
Наверное, проходит совсем мало времени, когда метх отстраняется. Но мне кажется — часы. Его напор то стихает, то, спустя минуты расслабленности, нарастает вновь. И так до момента, пока Кирен не насытится — так я всегда объясняю себе его мотивы. Это как с пищей. Он приходит, когда чувствует голод. «Наедается» впрок и уходит до следующего раза.
Нас окутывает знакомая мне до мелочей тишина. Совсем недолго тепло его тела ощущается рядом, когда Кирен ложится на подстилку, отдыхая. Я не открывая глаз, лежу, считая вдохи. И жду, когда он уйдет. Тогда мне придется заставить себя встать. Иначе…
Голову уже сдавливает знакомая боль, глаза щиплет от слез, горло сжимает удушье. Вероятно, сегодня холодное, сжигающее изнутри огнем, бессилие наступит раньше. Я взывала к брату перед появлением метха — это лишило меня части сил.
Звуковой сигнал возвещает мне об уходе Кирена.
«Пора, пора» — тороплю я себя, и продолжаю безвольно лежать. Знаю, что надо подняться и идти в купальню, но заставить себя не получается. Боль, накатывая волнами, уже накрывает меня. Из-под прикрытых век текут слезы слабости. Получается встать на четвереньки. Хвост нервно подрагивает, словно в ознобе. Чувствую, что взмокла от усилий. Но надо двигаться дальше. Прямо так, на четвереньках, покачиваясь и опасаясь завалиться на бок, ползу к стене. Там проще будет встать, имея рядом опору. Время словно замедляется, перед глазами вспыхивают яркие искры арианских рек, расцвечивая серую рябь. Ладонями шаря по стене, я пытаюсь найти в себе силы и встать. Почти получается, когда…
— Дейнари?!
Резкий окрик Кирена заставляет вздрогнуть и обессиленно сползти по стене на пол. Снова.
— Что с тобой?
Смутно осознаю, что рывком потянув за плечи, он разворачивает меня лицом к себе. Получается лишь приоткрыть глаза, чтобы сквозь узкие щелочки увидеть очертания его мощных плеч.
— Почему… вернулся?
Шепчу то, что больше всего беспокоит в этот миг. Мне всегда страшно, когда он рядом. Страх на мгновения затмевает боль.
— Я остаюсь. Дела тут закончились, много трат, — мне чудится растерянность в его взгляде? Впрочем, видимость плохая. — Пора взяться за дело. Обряд пройден, звездолет готов к полету. Сегодня отправляюсь на нашу основную планету — надо набрать экипаж.
Почему-то в моей измученной болью голове сразу мелькает мысль о Гриноде. Это тоже страх?
— Дейнари?! Что с тобой?
Снова его резкий окрик. Прикосновение чужой ладони к моему лицу, губам, носу. И я различаю на его поднятой ладони кровь. Собственную.
«Ах вот почему трудно дышать» — понимаю я.
— Мне… плохо, — не уверена, что удается произнести ответ, даже движение губ отдается в голове всплеском новой боли. Объяснить что-то большее я не способна — сил нет.
Чувствую рывок, какое-то движение — воздух вокруг ускоряется. Меня плавно отпускают вниз, и… наступает блаженная тьма. А еще непонятное ощущение легкого покалывания на всей поверхности тела, легчайшие, едва ощутимо жалящие, уколы. Что это?