Прощение
Шрифт:
Кемпбелл послушно протянул руку, взял шляпу.
— Я тебя правильно понял? — спросил он. — Говоришь, от этой женщины? Почему?
— Да, от нее. Она сказала, что привыкла всегда платить свои долги.
Ноа смотрел на шляпу так, как если бы намеревался ее укусить.
— Шикарная шляпа, разве нет?
Энди в некотором замешательстве подтягивал свои штаны.
— Это я сам вижу, — согласился Кемпбелл.
— Стоит двадцать долларов.
Фримен присвистнул.
Энди продолжал с воодушевлением:
— Она и глазом не моргнула, когда я назвал
Кемпбелл осторожно, с некоторой опаской, обеими руками водрузил шляпу на голову.
— Тебе идет, — заметил Фримен.
— Выглядишь потрясающе, — подтвердил Энди.
— Великолепно, — добавил Фримен, — Хотел бы я, чтобы женщины дарили мне такие шляпы.
— Бросьте! — отрезал Кемпбелл. — Не думаете же вы, что между мной и этой женщиной могут быть какие-то чувства?
Фримен сделал вид, что погрузился в глубокие сомнения.
— Энди, — спросил он, — тебе когда-нибудь преподносила женщина шляпу?
— Ни в жизни! — откликнулся тот. — Если мне что-то и преподносили, то целые чемоданы придирок и обид. Зато к нашему Ноа теперь никто не придерется: он ведь с этих пор не станет больше никогда посещать нехорошие дома и кварталы, будет пай-мальчик…
Фримен и Энди некоторое время заливались смехом и хлопали себя по ляжкам, пока Ноа не рявкнул:
— Слушайте, вы, оба! Не подумайте распускать слухи обо мне и мисс Меррит! Чтоб вы знали, нам в одной комнате душно находиться друг с другом, а не то что…
— О каких слухах речь! — воскликнул Энди. — Черт возьми, да у меня в лавке торчало с дюжину покупателей, когда она пришла и выбрала эту шляпу и сказала простым английским языком, чтобы я доставил ее тебе… Если хочешь знать, Ноа, я думаю, она все-таки положила глаз на тебя. Готов спорить на сколько хочешь. На твоем месте я бы гордился. А что? Ты считал когда-нибудь, сколько тут мужиков, у нас в ущелье? Десять тысяч? Двадцать? Сколько?.. И всего-то дюжины две женщин. Чуешь? Это какой же у них простор для выбора, а? И у этой газетной леди тоже… Но для кого она купила шляпу? Для Ноа Кемпбелла, вот для кого!
— Наверно, ей жуть как понравилась его блестящая шерифская бляха, — ввернул Фримен.
Кемпбелл сдернул с головы шляпу, бросил ее на стол.
— Попридержи язык, Фримен, черт тебя побери! Не очень распускай его!
Энди подмигнул Фримену.
— Думаю, тут больше дело в усах. Некоторые женщины ужасно их любят. Что касается меня, я никогда не понимал, зачем мужчинам разводить растительность у себя под носом. Но о вкусах ведь не спорят.
Фримен внимательно посмотрел на верхнюю губу Кемпбелла.
— Ты уверен, что все дело в усах? — спросил он. — До меня дошли слухи о чем-то, что произошло в доме у Розы в первый же вечер, когда эта девушка прибыла в город. Тогда они…
— Черт тебя побери, Фримен! — крикнул Кемпбелл, хлопая кулаком по столу и указывая на дверь. — Хочешь быть моим заместителем или хочешь убраться отсюда к дьяволу?! Воображаешь, я не найду тебе замены?
— Я хочу, Ноа, честное слово, хочу работать с тобой. — Фримен умолк, посмеиваясь.
— Тогда
— Уже, босс. Молчу.
— И ты тоже, Энди! Мне наплевать, что там слышали твои покупатели. Мы с этой женщиной так же подходим друг другу, как топленое сало и вода.
— Как скажешь, шериф. Как скажешь. Я сделаю все чтобы слухов было поменьше…
Когда посетители ушли, Кемпбелл некоторое время метался из угла в угол комнаты, бросая свирепые взгляды на шляпу, мирно лежащую на столе… Черт, если бы это была другая женщина, другой профессии, с другим характером, он бы еще, может, заинтересовался ею. Один лишь Бог знает, как здесь все-таки одиноко, в этом городишке!.. Но упаси меня — только не эта долговязая, четырехглазая дылда с языком, как вилка, и со своей дурацкой писаниной! Лучше уж он будет по-прежнему ходить к Розе… А шляпу все равно наденет! Почему нет? Он заработал ее, черт побери!
Кемпбелл поднял ее со стола, примял верх — так, как всегда это делал, и водрузил себе на голову. На полу в углу комнаты лежала его седельная сумка. Он вынул оттуда небольшое зеркало, взглянул на свое отражение. Оно ему понравилось. Неплохо, чертовски неплохо — надо прямо сказать самому себе!.. Он перевел взгляд на синяк под глазом, обратил внимание на типично шотландский нос, на густые усы, которые пригладил свободной рукой.
Все нормально. Что они там болтали о его усах?..
Утром следующего дня Ноа нанял открытую коляску с мягкими пружинными сиденьями и достаточным пространством, чтобы вытянуть самые длинные ноги — это был лучший экипаж в извозчичьем дворе у Флисека. В нем Кемпбелл повез Тру Блевинса в долину Спирфиш.
В дороге они не спеша беседовали о прекрасной осенней погоде, о мирном соглашении, которое индейцы наконец подписали, о высокой цене корма для скота у них в ущелье и о сравнительных достоинствах различных сортов жевательного табака.
Тру положил себе в рот новую его порцию и предложил то же сделать Кемпбеллу
— Нет, благодарю…
Они продолжали поездку, довольные друг другом, прекрасным днем, голубым небом, тишиной и покоем. Путь их лежал вдоль Дедвудского ручья, на северо-восток, к выходу из ущелья, потом на северо-запад, по внешнему кольцу Холмов, по склонам, поросшим сосной и елью, мимо быстрых ручьев, стекающих с бурых скал. Над ручьями виднелись желтеющие ивы. Ягоды дикой смородины и рябины сверкали под лучами осеннего солнца, а черноклювые сороки летали между ними, белея своими боками.
После долгого молчания Ноа проговорил задумчиво:
— Послушай, Тру…
— Что скажешь?
— Как ты думаешь насчет усов?
— Усов?
— Да.
— Черт, у меня они вроде есть. Что я должен о них думать?
— Я не о том. Как ты считаешь, нравятся они женщинам?
— Женщинам? Почему ты спрашиваешь?
— А, черт! Так просто. Забудь об этом.
Тру сплюнул через край повозки, вытер губы.
— Какая-нибудь кость застряла у тебя в горле? — спросил он потом. — Вроде этой костлявой газетной леди?