Прощайте пацаны!
Шрифт:
– Да скалит зубы Жека, – расскажем пацанам, не поверят.
Снова купаемся, а когда надоедает, вылазим из бака, выкручиваем трусы, одеваемся и спускаемся по лестнице обратно.
– А теперь можно попастись,– говорит Женька, когда выходим из башни.
– Это как? – не понимаем мы.
– Вон там, – показывает на овсяное поле, – полно гороха.
Не сговариваясь, идем туда.
Овес с еще зелеными метелками нам по грудь, внизу густо переплетен гороховыми стеблями. На них крепкие и полные стручки. Одни, сорвав и раскрыв, мы отправляем в рот, другими набиваем
Домой возвращаемся под вечер.
Наш новый приятель сворачивает за переездом на идущую параллельно нашей улицу, она зовется Новая. Мы с Жекой идем к себе на Луговую.
Появление лагеря за нашей улицей взрослым не нравилось а вот пацаны были в восторге. Мало того, что мы регулярно посещаем спортивную площадку, но и еще знакомимся с солдатами. Почти каждый вечер свободные от службы играют там в городки, а мы угощаем бойцов созревшими в садах яблоки.
За это нам разрешают смотреть кино в их казарме. Оно по воскресеньям, тоже вечером. Сеансы проходят в небольшом зале на первом этаже с двумя рядами жестких театральных кресел. Сзади на столе стрекочет кинопередвижка, на сцене мерцает экран. Нам разрешено сидеть впереди, но не болтать и вести себя тихо.
Все фильмы, которые показывают – военные, и мы поочередно смотрим «Александра Невского», «Балладу о солдате», «Двух бойцов» и многие другие. Для нас это можно сказать подарок. Билет в кино в поселковом клубе стоит три рубля, а такие деньги есть не у каждого пацана.
По средам, во дворе казармы, огороженном высоким глухим забором идет чистка оружия за которой, забравшись наверх мы с интересом наблюдаем. За длинными, обитыми жестью столами солдаты драят автоматы.
Один такой мне уже доводилось видеть и даже потрогать.
В феврале, гасая на лыжах, я простыл и меня третий день не пускали на улицу. Было утро, в доме потрескивала голландка, на стене стучали ходики. Мама в зале гладила белье, Лялька спала в спальне в своей кроватке. Я же сидел на стуле в соседней комнате и смотрел в окно, выходящее на зады усадьбы.
Там дрожали ветками голые деревья сада, и белел сугробами огород, за забором которого темнела автотрасса с летящей по ней поземкой.
Примерно с час назад, на перекрестке остановился трехосный, с брезентовым тентом грузовик, откуда вниз спрыгнул солдат и встал на обочине. На нем были шапка – ушанка, песочного цвета бушлат, на ногах кирзовые сапоги.
За плечами висел автомат, а в руках солдат держал красные флажки.
Потом грузовик уехал, а я сразу же побежал на кухню и сообщил об увиденном папке, просматривавшему на кухне газету. Он вместе со мной прошел в комнату, к окну, поглядел туда и сказал, – это, сынок, военный регулировщик.
– В смысле? – не понял я.
– По-видимому, скоро мимо пройдет армейская колонна, а боец флажками укажет ей дальнейший путь следования.
– Они едут на войну?
– Нет, – покачал головой. – Скорее всего, на учения.
Затем мама приготовила завтрак (все поели), папка ушел чистить во дворе снег, а я
– Ну, как, все стоит? – спросил, вернувшись со двора, пахнущий морозом папка.
– Стоит. А колонны нету.
Не раздеваясь, он прошел ко мне, с минуту глядел в стекло, а потом, снова вышел.
Вскоре стоял рядом с бойцом, они о чем-то поговорили и направились к нашему дому. Затем на веранде хлопнула дверь, за ней вторая и на кухне, в облаке морозного пара, появились солдат с папкой
– Надя! – позвал маму.
Чуть позже, сняв шапку и поставив рядом в угол автомат, солдат с аппетитом уплетал за кухонным столом, жареную картошку на сале и хрустел солеными огурцами.
Мне же было поручено смотреть в окно и предупредить о появлении колонны. Трасса оставалась пустынной, мама налила гостю чаю, а к нему наложила в блюдце вишневого варенья, затем снова ушла в зал.
Все это время я одним глазом смотрел на трассу, а вторым на автомат. Никогда такого не видел. Те, что показывали в военных фильмах, были с куцыми дырчатыми стволами и круглыми дисками, а этот совсем другой. Похожий на игрушку.
– Что, нравится? – перехватил мой взгляд, солдат, прихлебывая горячий чай из чашки. – Можешь потрогать.
Я слез со стула и, пройдя на кухню, осторожно коснулся автомата рукой. Он был холодный, чуть пах смазкой и с мелкими каплями на металле.
– Так, спасибо вам за все, – поднялся со стула гость.
Затем он протянул мне руку «дай пять пацан», и я шлепнул в нее ладошкой.
После солдат поправил торчащие за голенищем флажки, натянул на голову шапку, прихватил свой автомат, и они с отцом вышли. Через несколько минут регулировщик вновь стоял на перекрестке, а вскоре со стороны центра подошла колонна.
Впереди рулил зеленый «бобик», за ним десяток, с брезентовыми тентами таких же грузовиков, к которым были прицеплены с длинными стволами пушки.
Наш солдат выбросил одну руку с трепещущим флажком вперед, а вторую вскинул над головой. Колонна, урча моторами, медленно потянулась в сторону заснеженной степи.
Миновав перекресток, последняя из машин на несколько секунд остановилась, из-под тента высунулась рука, боец влез в кузов, и автомобиль снова тронулся.
– Пап, а пап, – обернулся я от окна, к стоявшему рядом отцу, когда трасса опустела, и машины скрыла летевшая вслед поземка. – У тебя на войне были такие пушки?
– Это гаубицы, сынок, – ответил он. – Мои были калибром меньше.
Вот такая была история с автоматом.
А еще этим летом я впервые побывал на свадьбе. Женился дядя Женя. Невестой была та самая девушка, к которой мы ездили с ним на мотоцикле. Стройная, черноглазая и красивая, звали Верой. Свадьба состоялась в доме дедушки Левки, гостей была тьма. Гуляли целых три дня, играли два баяна, пели и плясали, детвору щедро одаривали конфетами, пряниками и орехами.
«Как только вырасту, сразу женюсь» решаю для себя.