Прощай, принцесса
Шрифт:
— Я не говорил, что я из уголовного суда, однако речь в самом деле идет о расследовании, сеньор Гарсиа. Я пришел поговорить о Лидии Риполь. Вернее, мне нужна ее медицинская карта.
Он откинулся в кресле:
— Лидия Риполь?
— Да, молодая женщина, убитая месяц назад. Она лечилась в этой клинике с девяносто четвертого по девяносто пятый год. Мы хотели бы кое-что проверить по ее медицинской карте.
— Но это не в моей компетенции, сеньор, этим занимается… — Он с огромным трудом успокоился, голова его моталась так, что казалось,
— Сеньор Гарсиа, вы осуществляете контроль над поступлением и выпиской пациентов, так ведь?
Он изумленно смотрел на меня, оттягивая ворот рубашки пальцем, и я повторил свой вопрос:
— Поступлением и выпиской пациентов, всеми расходами. Только не говорите, что не осталось никаких бумаг, касающихся пребывания здесь Лидии Риполь, потому что я все равно не поверю.
— Послушайте, сеньор, ее карта сгорела, один бедняга сумасшедший устроил пожар… прошло уже несколько… несколько месяцев. Это стало для нас большим несчастьем, мы потеряли бесценные архивы. Вы понимаете, о чем я толкую? Кроме того…
Я прервал его несвязное бормотание:
— Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, Гарсиа. Но вот в чем дело: понимать-то я понимаю, да только не верю, как уже сказал. Медицинская карта — отнюдь не единственный след пребывания пациента в клинике. Должны сохраниться какие-то журналы регистрации и, разумеется, бухгалтерские счета. Документы, в которых зафиксирована дата прибытия, выписки, расходы на лечение и содержание каждого пациента, правда ведь, Гарсиа? У администраторов хранится масса различных документов. — Я показал на компьютер на его столе. — А здесь разве ничего нет о Лидии Риполь?
— Здесь, в компьютере? Какая блестящая догадка, сеньор, просто блестящая! А вы в курсе, дорогой друг, что мы здесь совсем недавно начали использовать электронные базы данных?
— То есть вы хотите сказать, что в девяносто пятом году у вас в клинике еще не было компьютера? Так, Гарсиа?
— Слушайте, мы, конечно, им пользовались, да… но не всегда — о каких-то пациентах есть записи, о каких-то нет. А этот ненормальный уничтожил и компьютер тоже, он его расколотил — наверное, у него был приступ бешенства, он ворвался в кабинет директора и… и начал громить все вокруг, а потом поджег там все. В тот раз чуть было не произошло большое несчастье, слава богу, что мы…
Он резко вскочил на ноги, лицо его было багровым, а голова моталась влево-вправо, словно у огромной задыхающейся черепахи.
— Я никак с этим не связан! Поговорите с директором, я всего лишь администратор, занимаюсь счетами и ничем более!
— Успокойтесь, Гарсиа. Естественно, я встречусь с вашим начальством. — Я улыбнулся, а он снова плюхнулся в кресло. — Но поймите, я также должен обсудить дело с вами, это естественно. Я уверен, что у вас есть еще какая-то архивная информация, касающаяся Лидии Риполь, например записи о затратах на ее пребывание здесь, о стоимости лечения… В конце концов, Гарсиа, что вы
— П… послушайте, сеньор, вы должны пойти к главному врачу. Я ничего не могу вам сказать, войдите в мое положение.
Я только собирался ему ответить, как дверь рывком распахнулась. Я вскочил, в кабинет вошли давешняя женщина и высокий тип лет шестидесяти, не старше, с искусственным загаром, одетый в белый халат. Женщина несла в руках кожаную папку, которую прижимала к груди, губы ее были поджаты, и рот казался царапиной, сделанной ножом на глиняном горшке.
Гарсиа вытянулся в струнку и воскликнул:
— Сеньор Санчес Росс, как вы вовремя!..
Директор клиники пристально посмотрел на него, и одного движения его брови хватило, чтобы Гарсиа снова плюхнулся на место. Высокий мужчина стоял, засунув руки в карманы халата, и теперь уже неотрывно глядел на меня. Его волосы были тщательно зачесаны назад с использованием огромного количества геля, так что на затылке у него образовались завитки. Тот еще тип!
После недолгого молчания он все-таки соизволил представиться:
— Я доктор Санчес Росс-младший, директор этой клиники. Что здесь происходит, сеньор?..
Я подумал было сказать: «А я Антонио Карпинтеро-старший», но сдержался и вежливо ответил:
— Карпинтеро, Антонио Карпинтеро. Я собираю информацию по делу потерянной или уничтоженной истории болезни Лидии Риполь. Работаю на контору адвоката Матоса.
— Да неужели?! И что с того? Это дает вам право обманом проникать сюда, в клинику, утверждая, что вы ведете официальное расследование?! Вы знаете, что это преступление?
Заведующий попытался подняться:
— Я уже говорил это, сеньор Санчес Росс, и…
— Успокойтесь, Гарсиа, уймитесь наконец!
Тот плюхнулся на место. А я повернулся к директору:
— Вы вряд ли что понимаете в правонарушениях, сеньор Санчес-младший. Но разговор не о том. Кроме того, я и не утверждал, что веду официальное расследование, просто сказал, что пришел по делу, имеющему отношение к расследованию. Согласитесь, есть разница.
— Санчес Росс, меня зовут Санчес Росс — это двойная фамилия.
— Спасибо, я запомню на будущее.
— Вы можете показать удостоверение, как вас там… сеньор Карпинтеро?
Я расстегнул сумку, достал корочку, выданную мне Матосом, и поднял ее на уровень его глаз.
— Так, с этим все ясно, — сказал он и не глядя протянул правую руку в сторону женщины. Она открыла папку и сунула ему в руку листок. Он помахал им перед моим носом. — Сами поглядите, мы уже отвечали на запрос этого… этого адвоката Матоса или как там его зовут. Вот копия.
— Так в этом-то и кроется суть проблемы. Вы информировали суд о том, что архивные материалы, касающиеся Лидии Риполь, сожжены каким-то сумасшедшим.