Прощай, принцесса

Мадрид Хуан

— Да их много было вначале. Но вот этот Гадес еще и потом появлялся, очень такой воспитанный господин, настоящий сеньор — с головы до ног.

— Не нужно излагать мне все подробности, Асебес, давай короче, меня не интересуют детали и вообще может стошнить от твоих рассказов. Давай-ка выкладывай, что ты им рассказал про убитую девушку, эту Лидию?!

— Они мне показали фотографии бедной журналистки. Той, что с телевидения… Лидии Риполь, которую убил сеньор Дельфоро. И я подтвердил, что частенько ее встречал тут вместе с сеньором Дельфоро. Ну, и что он водил ее

в свою квартиру. Она много раз приходила и… ну ладно, понятно же, что я убираюсь в квартирах, так? В общем, я понял, что они там сношались.

В любом случае то, что рассказал сегодня Гадес, а теперь Асебес, могло значить лишь одно: Дельфоро, мой друг Хуан Дельфоро, водил меня за нос больше двадцати лет. Двадцать лет он лгал мне. Этот проклятый день перечеркнул все.

— Ты просто образчик честности, Асебес. Но признайся, на кого ты работаешь? И в глаза смотреть, когда я говорю, — кто твой хозяин, крыса?

— Оставь меня в покое, Тони, ладно?!

Хорошо одетый мужчина с очень короткими светлыми волосами казался здесь главным. Он снова спросил у Лидии:

— Это все, что вы помните об этом парне?

— Вообще-то я уже говорила в прошлый раз, что мне было всего четырнадцать лет, ну хорошо, почти пятнадцать, но я не очень помню детали. Это произошло в Сан-Рафаэле, летом восемьдесят седьмого, кажется… да, именно в восемьдесят седьмом году. Его звали Артуро, и он происходил из немецкой семьи, по крайней мере его мать была немкой. У них было еще несколько детей и дом неподалеку от нашего. По-моему, Артуро учился в Германии. Я его больше никогда не видела.

Блондин вперился взглядом в бумажку, которую она ему вручила неделю назад. Это был список всех ее мужчин — тех, с кем она когда-либо встречалась, любовников, друзей. Прежде всего тех, с кем они когда-то переписывались. Он очень настаивал на том, чтобы девушка вспомнила всех своих возможных адресатов. Еще его интересовали фотографии и более всего — не снимал ли ее кто-нибудь кинокамерой.

Он постоянно об этом твердил, но Лидия упорно все отрицала — нет, она никогда не снималась в любительских роликах ни в каком качестве.

— Вы помните, сколько раз писали ему, сеньорита?

Ну вот, опять одни и те же вопросы.

— Да, как я уже сказала, я послала одно или два письма, но Артуро мне не ответил. Думаю, он уехал в Германию. По крайней мере, именно так он говорил тем летом. Он был красивый голубоглазый блондин. Я сходила по нему с ума.

Двое других мужчин продолжали обыск. Они выдвинули ящики из шкафа и тщательно все просматривали. Один из них разглядывал фотографии, которые достал из ящика, другой подал голос:

— Вы написали вовсе не два письма, а гораздо больше. Его мать и в самом деле

немка, а отец испанец. Сейчас Артуро живет в Бильбао, женат, работает управляющим в импортно-экспортной фирме. Он хранил ваши письма и помнил о вас все эти годы, но не отвечал ни на одно из них, так как в Германии у него еще тогда была невеста, на которой он в итоге и женился. У них родилось двое детей. Вы продолжали ему писать. Все послания теперь находятся у нас.

Мужчина со светлыми волосами внимательно смотрел на говорившего. Когда тот закончил, главный вновь повернулся к Лидии:

— Последнее письмо вы отправили всего два месяца назад. Постарайтесь вспомнить получше. — Слова его были любезны, но он говорил холодным и строгим тоном, отчего Лидия чувствовала себя неуверенно. — Одно-два письма — это совсем не то же самое, что полдюжины, сеньорита. Вы бы очень нам помогли, если бы попытались освежить свою память.

— Я постараюсь.

— Спасибо, сеньорита.

— Я могу получить свои письма?

— Мы их уничтожили, сеньорита.

Другой мужчина достал одну из фотографий и потряс ею в воздухе:

— У вас есть негативы этого фото?

Он подошел к столу и показал карточку блондину. Тот принялся ее разглядывать. На обратной стороне было написано шариковой ручкой: «Каньос-де-Мека, июль 1993 г.» И она быстро вспомнила. Неделя в палатке, проведенная в кемпинге вместе с Пилукой и Матильдой. А эту фотографию они называли «Фото титек». Камера принадлежала Пилуке, а снял их тот красавчик хиппи из Бельгии, который жил в соседней палатке и в конце концов уехал с Пилукой.

Она помолчала. Мужчина со светлыми волосами снова принялся разглядывать фотографию, потом посмотрел на оборотную сторону.

— Лето девяносто третьего, — прочитал он. — У вас сохранились еще какие-нибудь фото из той поездки?

— Нет, Пилука порвала все. Она говорила, что это неприлично — иметь… такой большой бюст. Я и забыла, что сохранила эту.

— А негативы?

— Не знаю, Может, они у Пилуки. Это ведь был ее фотоаппарат.

— Хорошо.

Она заметила, что он записал что-то в маленькой тетрадочке с черной обложкой.

— Эту фотографию мы пока оставим себе.

И впервые за все время улыбнулся ей. Другой мужчина сказал:

— Вы должны вспомнить, сеньорита. Всегда что-нибудь да забудется. Это тяжело, но необходимо. Я надеюсь на ваше понимание.