Прощай, невинность!
Шрифт:
— У нее искривлена лодыжка, мистер Деланца.
Эдвард тоже помолчал, прежде чем заговорить. Его левая бровь высоко поднялась.
— В самом деле? Я массировал ей ногу вчера вечером и не заметил, чтобы она была кривой. Разве что вам нравится называть уродством небольшую выпуклость на кости?
Сюзанна с трудом скрывала бешенство.
— Что за игру вы затеяли с моей дочерью, мистер Деланца? Или со мной? Вы что, решили развлечься на наш счет?
Эдвард смотрел на нее, прищурившись.
— Нет, но я вижу, что пытаюсь прошибить лбом стену.
— Что вы хотите сказать?..
— Софи поведала мне, что произошло. Как вы думаете,
Сюзанна побледнела.
— Вас это не касается!
Его голос понизился, в нем явственно зазвучала угроза:
— Но вчера вечером это меня коснулось — как никого другого.
Сюзанна прекрасно знала, что он собой представляет (это был второй Джейк), и тем не менее — а может быть, именно из-за этого — ее сердце отчаянно заколотилось в груди от опасных ноток в его голосе. Более того, она почувствовала, как кровь прилила к ее бедрам, настойчиво пульсируя. Сюзанна не хотела признать, что ее охватило желание, и стояла совершенно неподвижно, стараясь справиться с собой. Но Эдвард был всего лишь очень привлекательным молодым человеком, а не Джейком, и никогда не мог стать Джейком, поэтому опасный момент миновал и бешеный ток крови утих.
Сюзанна вновь обрела голос:
— К чему все это?
— Я как раз хотел задать вам тот же самый вопрос, — мрачно откликнулся Эдвард.
— Я имею право знать о ваших намерениях, сэр.
— А я имею право проявить сострадание к любому человеческому существу.
Сюзанна уже не пыталась быть вежливой.
— Ха! — воскликнула она, останавливая взгляд на бедрах Эдварда. — Мне прекрасно известно, какого рода сострадание вы хотели бы продемонстрировать моей дочери, мистер Деланца! Ваше сострадание слишком явно проявилось вчера вечером!
Он стоял выпрямившись, его голубые глаза сверкали, но на щеках появился чуть заметный румянец.
— Вы не в состоянии объяснить мне причины вашего великодушия. Вы задумали совратить мою дочь, разве не так? — Сюзанна как бы со стороны слышала собственный голос — высокий, почти истеричный.
Он громко вздохнул.
— Нет, не задумал. И даже мысль об этом оскорбляет меня. Боже! Я никогда не стал бы совращать невинную девицу!
— Нет? — Сюзанна недоверчиво рассмеялась.
— Нет. — Он произнес это твердо, его подбородок напрягся. — Я не имею привычки губить невинность, миссис Ральстон, вопреки всем слухам, которые могли дойти до вас.
Но перед глазами Сюзанны стояла пугающая картина: Эдвард обнимает Софи. И это предвещало гибель…
— Так, значит, вы намерены ухаживать за ней и со временем сделать предложение? — насмешливо спросила она.
Глаза Эдварда потемнели.
— Нет.
— Я так и думала! — воскликнула Сюзанна.
— Вы слишком возбуждены, хотя к тому нет причины, — спокойно сказал Деланца.
— Нет! Я не возбуждена! Просто вы ведете себя нагло… неслыханно нагло! — Сюзанна окончательно вышла из себя, что случалось с ней крайне редко — если не считать тех лет, когда рядом с ней был Джейк. — Я знаю вас, мистер Деланца, меня вам не одурачить! Видите ли, вы слишком похожи на моего первого мужа, а он был всего лишь сексуально озабоченным пройдохой, к тому же парвеню, выскочкой. Так что направьте свое обаяние на кого-нибудь другого и в другом месте. Ваше обаяние и вашу похоть. Я вас предупреждаю!
— Вы слишком уж бурно проявляете материнские чувства. Интересно было бы знать истинные причины вашего
— Моя дочь невинна, мистер Деланца! И я не хочу видеть, как она страдает! — Сюзанна задрожала, подумав о Джейке. — А человек вроде вас может причинить ей только страдания!
— Я ничем не огорчу вашу дочь, миссис Ральстон, это я обещаю.
Сюзанна расхохоталась:
— Мужчины вроде вас могут обещать все, что угодно, лишь для того, чтобы нарушить обещание. Слушайте меня внимательно, мистер Деланца. Софи до сих пор не интересовалась мужчинами, а вы намерены пробудить в ней такие желания, которым лучше умереть, не родившись! Я запрещаю вам это!
— Что вас так пугает? — резко спросил он. Взгляд его был тверд, как те бриллианты, что испортили его репутацию. — Если Софи до сих пор не замечала мужчин, то, черт побери, ей пора уже и начать это делать! Тогда, возможно, она забудет о своем нелепом намерении остаться старой девой. И я думаю, именно вам следует пробудить в ней интерес к замужеству. Ведь если этот интерес не проснется, как вы сумеете найти ей мужа?
— Это не ваше дело! — Сюзанна была в бешенстве… и куда больше напугана его вниманием к Софи, чем прежде. Но, сдержавшись, она выразительно добавила: — К вашему сведению, сэр, я поддерживаю намерение Софи остаться незамужней.
Он изумленно уставился на нее:
— Что?!
— Софи страстно любит живопись. И не хочет обзаводиться семьей… никогда. Слава Богу. Это лишь к лучшему, если учесть все обстоятельства.
Эдвард явно не верил ей.
— Это уж слишком предусмотрительно с вашей стороны, миссис Ральстон.
Но с Сюзанны было довольно. Она шагнула вперед.
— Я сумею защитить ее от пройдох вроде вас и от куда более тяжелого испытания… я не позволю ей понять, что ни один мужчина не захочет взять в жены калеку. Так что оставьте нас в покое, мистер Деланца, прежде чем вы зароните нелепые мечтания в ее голову. — И Сюзанна насмешливо закончила: — Ну, разве что вы сами захотите жениться на ней.
Эдвард смотрел на нее как на какое-то невиданное чудовище. Сюзанна продолжала севшим голосом:
— Думаю, для всех будет лучше, если вы уедете. Вы вмешались в жизнь Софи, а мне это не нравится. Мне очень жаль, мистер Деланца, но я вынуждена просить вас покинуть мой дом.
Последовало долгое молчание. Сюзанна твердо решила добиться своего. Эдвард не проявлял никаких чувств. Наконец он сказал:
— Если вы и в самом деле не хотите, чтобы она страдала, перестаньте называть ее калекой и обращаться с ней, как с калекой.
Сюзанна задохнулась от такой наглости. Эдвард, холодно улыбнувшись, поклонился:
— Поскольку вы никак не можете успокоиться, миссис Ральстон, я уеду сию же минуту.
С этими словами он вышел из музыкальной комнаты.
Стоя перед домом, Эдвард ждал экипажа, который должен был отвезти его в город. Он небрежно прислонился к обшитой белыми досками стене дома и курил. Сверкающая белизной подъездная аллея, выложенная битыми ракушками, тянулась от широко открытых кованых ворот и, огибая дом, уходила к каретным сараям, конюшням и домикам слуг. За воротами, по дороге, проехало несколько велосипедистов, с полдюжины экипажей; вот к дому свернул блестящий черный «баббл», за рулем которого сидел улыбающийся молодой человек в плаще, кепи и защитных очках. На заднем сиденье автомобиля расположились три молодые леди, также одетые для автомобильной прогулки; они визжали от страха и удовольствия и громко смеялись.