Прощай, Лоэнгрин!
Шрифт:
«Так, так…. Значит у меня кровотечение».
Но за морозной анестезией я не могла понять где именно у меня рана. Логично было предположить, что на голове, учитывая симптомы.
Правая рука была настроена наиболее серьезно на то, чтобы вытащить меня из того оврага, в который я благополучно скатилась после того, как меня подрезала промчавшаяся мимо машина.
Да, я помнила марку машины, до кучи еще и номер, даже более того, знала кто был за рулем. Но сейчас это никак не могло мне помочь.
Любовно стряхивая с лица
Сколько же раз я представляла себе, какой могла бы быть моя смерть, а тут такой казус — ни пуля, ни нож, никаких хитроумных планов и засад. Провинциалка, которая обшивает деревню трусами.
Красивую, застывшую физиономию Агнес Мунд мне и надо было рассматривать, когда я услышала, как за спиной взвыл мощный мотор внедорожника. Можно было подумать, что дамочка не справилась с управлением и ее занесло, если бы не исправная работа грейдеров Фюссена, которые чистили дорогу дважды в день.
От неожиданности я отскочила в сторону, но не рассчитала расстояние и покатилась по крутому склону, пересчитывая на ходу сосновый молодняк, пока не треснулась лбом о толстый ствол дерева.
И судя по тому, как окоченели руки и ноги, я не один час провалялась без сознания.
Глаза привыкли к свету, и я апатично рассматривала заснеженные кроны сосен, невольно залюбовавшись красотой зрелища. Природа всегда поражала меня до глубины души, кажущейся простотой, которую только стоило потревожить человеческим вниманием и она раскрывала всю сложность и красоту своей сущности.
Такое состояние, вполне могло быть началом агонии — полное отсутствие желания двигаться.
Хотя, это слово — агония — мало подходило к данной ситуации. От него веяло паникой, чем-то суетливо мерзким и фатальным.
Несмотря на ужас моего положения я, как ни странно, не испытывала страха, что было уже ни в какие ворота. В мозгу заиграла некогда любимая песня. Казалось, из кустов сейчас донесется беззаботный, чистый и звонкий голос Жульена Клерка с его «Се требьян!», а я буду так же любоваться широкими сосновыми лапами в снегу, и может быть, начну подергивать ногой в такт оптимистичной композиции, если конечно, их величество нижние конечности согласятся восстановить кровоток и чувствительность.
Странно, то ли я была далека от человеческой нормы, то ли факты о помешательстве на пороге смерти действительно были в разряде мифов, но никакого длинного темного тоннеля с мерцающим светом или лиц родных я не увидела, но нечто похожее на шизофрению, уже каталось на зеленом единороге в моей голове.
И пока одна часть моего сознания ударилась в философию, другая натужно сдерживалась, чтобы не отдаться мысли, что именно здесь я и подохну.
Как животное.
На обочине.
Любые следы моего падения, сейчас уже трудно будет различить.
Спасибо снегопаду.
— Кампана! —
Внезапно захотелось прокричать фамилию героя Жана Рено, в точности, как это сделал Франсуа Перрен, оставшись в джунглях с промокшими спичками, веревкой и пустой флягой с водой, чтобы прибежал дебёлый мужик с мачете на перевес и вынес меня из этого кошмара на своих сильных плечах.
Да, я начинала бредить.
Нервный смешок сорвался с моих губ произвольно. Вот тут-то и крылось истинное зло. Ничтожное движение мимических мышц, отдалось адской болью.
Я едва снова не потерялась сознание. Сильная тошнота подкатила к горлу.
«Надо, хоть, на живот перевернуться, чтобы рвотой не захлебнуться!» — промелькнула мысль.
Что же следовало из данных обстоятельств — искать меня, навряд ли, кинуться в этой чаще, а фрау Мунд не для того дернула руль, чтобы героически признаться в покушении на убийство. Кричать не было никакого смысла — точно отключусь.
«Телефон!»
Он, родненький, лежал в рюкзаке.
«Рюкзак, я перекинула через левое плечо. Так, так… Это единственный реальный шанс вызвать помощь! Только бы найти, куда отлетела эта мешковатая сволочь».
Худо-бедно план спасения вырисовывался. Дело оставалось за малым…
— Подымаемся, милочка, — прошептала я вслух.
И тут же замерла, будто ждала ответа.
Как и минуту назад, я совершенно не имела сил, чтобы пошевелиться. Только правая рука, безвольно копошилась в снегу.
Адреналин! Да именно это чудо, вырабатываемое в теле любого человека, позволяет творить чудеса. Но эту химическую скотину в моей ситуации надо было еще вытащить на сцену, где ставилась драматическая миниатюра «Я и обморожения». И тут вспыхнула вторая подсказка друга — боль!
Да, она родная. Только боль, и при чем сильная, могла заставить съежиться мышцы, которые, казалось, уже наполовину превратились в лед.
Если долго собираться, то ничего не выйдет!
От слов, я мгновенно перешла к делу и повернулась шею влево. Именно на этой стороне я ощущала, как кожу холодит мокрая шапка, насквозь пропитанная или кровью, или водой.
Сквозь взрывы искр и острых, прорезающих ощущений, я резко распахнула глаза и едва не вскрикнула от радости.
Моя голова была в жалких сантиметрах от ствола сосны внушительных размеров.
Прекрасно!
— Вперед, — тихо прошипела я себе и резко качнула голову на встречу корявой, жесткой поверхности.
Тихий удар, вырвал из моего горла настоящий крик, а тело содрогнулось в конвульсии, что позволило мне перевернуться на живот, после чего я еще минут десять лежала, задыхаясь от боли и привыкала к головокружению.
Тошнота и боль, водили головокружительный хоровод, который грозил новой потерей сознания и чтобы отвлечься от них я запихнула в рот пригоршню снега. Пить хотелось страшно!