Прощай, КГБ

Яровой Аркадий Федорович

Моя первая встреча с Юрием Владимировичем состоялась в Карелии, в моем кабинете в здании КГБ. В то время я, уже старший оперуполномоченный, был секретарем парткома. Неожиданно открылась дверь и вошел Андропов с первым секретарем Карельского обкома партии И. И. Сенькиным.

Юрия Владимировича хотели провести сначала в кабинет генерала, председателя КГБ республики, но он решил в первую очередь зайти к секретарю парткома. Ему сказали, что коммунистов в организации всего 150 и секретарь парткома не освобожденный, рядовой сотрудник.

– Вот к нему и пойдем, – сказал Андропов. – К генералу потом…

Партия оставалась для

него всегда на первом месте, Андропов был ее солдат.

Запомнился еще один из приездов Андропова в Карелию, уже в роли Генерального секретаря ЦК КПСС. Андропов вручал республике орден Ленина. Вечером на даче Шуйская Чупа, где я возглавлял наряд охраны в составе местных офицеров-чекистов и сотрудников милиции, собрались друзья Андропова по Карельскому фронту. Запомнился ужин. Андропов совсем не пил спиртного, но, чтобы не смущать присутствующих, он то и дело просил помощника налить ему в фужер из термоса «коньячка своего, на травке, покрепче» и произносил тосты: «за боевых друзей», «за Карелию орденоносную», «за здоровье и благополучие присутствующих».

Андропов, конечно же, пил чай из термоса, но в фужере чай выглядел как настоящий коньяк, и всем было радостно, весело от того, что кремлевский гость не гнушается их компании, ведет себя открыто и просто. А вот ел Андропов совсем плохо. Две рыбки ряпушки с картошкой.

Шел задушевный разговор и, как водится в таких случаях, – «бойцы вспоминали минувшие дни…»

По просьбе собравшихся Андропов рассказал о положении в стране, поделился воспоминаниями о венгерских событиях 1956 года в период своей уже послевоенной, дипломатической работы. Рассказывал о семье, детях и жене, от которой передал привет и которую все здесь хорошо знали со времен войны как инструктора ЦК ЛКСМ на Карельском фронте и называли уважительно «наша Филипповна».

Это ей Юрий Владимирович написал к 50-летию со дня рождения такие стихи:

Писал и думал, дорогая,Что в пятьдесят, как в двадцать пять,Хоть голова почти седая,Пишу стихи тебе опять.И пусть смеются над поэтом,И пусть завидуют вдвойне,За то, что я пишу сонетыСвоей, а не чужой жене.

А вот его послевоенные стихи. С обращением к жене:

Родная, близкая, с тобоюМы шли по жизни много лет,И жребий, брошенный судьбою,Для нас двоих был «да» и «нет».Обоим нам светило счастье,Обоих нас трясла беда,Мы были в ведро и в ненастьеДрузьями верными всегда.

Анна Филипповна приезжала в Петрозаводск в 1969 году, на празднование 25-летия освобождения Карелии от финской оккупации.

– Помимо участия в праздничных охранных мероприятиях и наряда, поручаю вам, товарищ старший лейтенант, персональную охрану нашей высокопоставленной гостьи Андроповой Анны Филипповны, – как-то торжественно и по уставному казенно прочитал мне, будто перед выходом в наряд по охране государственной границы Союза ССР, председатель КГБ

Карелии Виктор Андреевич Заровский, кстати, бывший пограничник. А потом как-то мягко, по-отечески, по-доброму добавил:

– Ты уж постарайся, голубчик, чтоб все было хорошо… Проследи, чтоб не досаждали ей излишне незапланированными там всякими визитами наши карелы… У нее десятки мероприятий расписано, где надо быть, и сотни близких знакомых с войны хотят с ней встретиться. А ей и отдохнуть надо… И насчет еды проследи, что ей подать на завтрак, на ужин, лучше в номер. В общем, под твою ответственность!

Задание получено, – надо выполнять. Бегу к инструктору обкома партии Маргарите Оскаровне Руоколайнен, подруге Филипповны – они у Андропова в войну обе работали комсоргами на Карельском фронте.

– Как, по-твоему, чем Филипповну кормить, что на завтрак подать, – спросил я.

– Чего, говоришь, на завтрак? – басовито переспросила, смерив меня строгим взглядом с головы до пят, Оскаровна. – Ей бы сейчас тот сухарь военных лет, который мы как-то поделили с ней на двоих, еще и Юрия Владимировича угостили…

И осеклась, будто тайну выдала.

– Сам-то что можешь предложить?

– Ну, икры там всякой попросить в ресторане… Красной, черной… Кофе, пирожного, конфет дорогих…

– Стоп! Вижу, кулинар ты неважный… Но если ты действительно хочешь угодить нашей гостье, то найди картошки молодой…

– Где ж я ее найду в июне?

– А ты не перебивай, если советоваться пришел! Слушай что тебе старшие говорят… Поди к Дерусову, директору пригородного совхоза, у него парники есть. Он мужик хозяйственный, неужто не посажено у него нескольких кустов ранней картошки? Да свежего судачка – тут у нас проблем с рыбой нет. И чаю по-карельски – с самоваром и калиткой. Сахар лучше колотый… Кофе не надо – у нее сердце…

– Это ей, кремлевской гостье, такой плебейский ужин…

– Ну вот что – ты спросил, я тебе сказала! А теперь делай, как знаешь, – рассерчала не на шутку Руоколайнен.

…Прошло тридцать лет с тех пор, а я до сих пор благодарен Маргарите Оскаровне за ее подсказку в выборе меню для Андроповой – судак с отварной картошкой и чашка чая с карельской калиткой пришлись ей по вкусу…

– Спасибо, я давно с таким аппетитом не ела, – сказала Андропова. – И где это картошка такая ранняя выросла в Карелии?

В камине горели поленья березовых дров, и в отсветах пламени «партизанского костра» я, стоя рядом, слушал и видел Андропова не на трибуне, выступавшего в театре с докладом, не за праздничным столом, а в узком кругу карельских фронтовых друзей.

В Карелии я встречался скорее не с Генеральным секретарем, а с обычным простым человеком… Таким он мне и запомнился на всю оставшуюся жизнь – простой, доступный, жизнерадостный, умный, интеллигентный, скромный и обаятельный…

Реформирование спецслужб

1992 год стал не только концом КГБ, но и началом разорительного реформирования спецслужб. Только в последующие два года они будут реорганизовываться шесть раз. Даже такой преданный президенту-реформатору политик, как Иван Рыбкин, и тот осмелился заявить в печати: «реформировать спецслужбы до бесконечности тоже нельзя». Выразив сожаление, что «часть профессионалов оказалась на улице», он обратил внимание и на такой парадокс: «страна уменьшилась вдвое, а число чиновников вдвое увеличилось».