Прощай, Америка!
Шрифт:
Сок в стакане был свежим, натуральным и, что бы там ни врал француз, льда в нем было не слишком много. Почти норма. Вот что регулярные серьезные чаевые творят с обслуживающим персоналом.
– Аргументы? – переспросил Морель. – А что, уже была опубликована информация по поводу взрывного устройства? Обычно после взрыва официальные лица стараются озвучить причину. Взрывное устройство. Шахид-смертник. А что мы видим сейчас? Была взорвана машина. И все, заметьте. Слухи о ракете остаются только слухами. Конечно, американцы могли бы соврать, но ведь и русские
– В городе полно солдат со всего мира, – вздохнув и не глядя на француза, сказал Смит. – Если кто-то хотел нанести удар именно по миротворцам, то это можно было сделать в любой момент. Солдаты ведут себя в Вашингтоне свободно, особо мерами безопасности не злоупотребляют. Что, трудно перехватить одного-двух поздно вечером? Поймать на девочку, в конце концов… Гранату бросить в машину или бутылку с бензином, выстрелить из гранатомета в броневик… Миротворцы тут уже два года, и до сих пор не было ничего такого… Или почти ничего. Не будем же мы считать провокацией обстрел колонны с гуманитарным грузом.
– Не будем, – кивнул Лукаш. – А что будем?
– Снайпер открывает огонь, – сказал Морель. – И стреляет почти час, перемещаясь по городу. Для тех, кто понимает, это сообщение. Письмо, если хотите. В городе есть группа профессионалов, которые в любой момент могут начать боевые действия. Не теракты, а именно боевые действия.
Морель бросил на стол несколько купюр и встал. Отошел к стене.
– Вот смотрите, коллеги. Модель сегодняшнего происшествия.
Лукаш с интересом посмотрел на француза.
– Я мог бы крикнуть, позвать официанта, – тихо сказал Морель, – но я просто попрощаюсь с вами. Казалось бы, я не требую, чтобы парень с полотенцем примчался к этому столику, но… До встречи в «Мазафаке»!
Последнюю фразу Морель произнес громко – из двери кухни вышел официант и направился к столу.
– Если бы я хотел сделать какую-нибудь пакость этому человеку, – сказал Морель, – то мне не нужно было бегать за ним, достаточно подождать его прихода.
Официант остановился и с подозрением посмотрел на клиента.
– Смелее, дружище, – усмехнулся Морель. – Деньги – на столе. И чаевые – там же. Хорошие чаевые, имейте в виду.
Официант кашлянул неуверенно, переступил с ноги на ногу.
– Видите? – спросил Морель. – Официант обязан подойти. Он подойдет, хотя мое поведение и моя внешность ему доверия не внушают. Если бы он был вертолетом, то я бы мог выстрелить в него. Бах!
Официант подошел к столу, взял деньги, пересчитал, удивленно посмотрел на Мореля, еще раз пересчитал.
– Это вам, не пугайтесь, – сказал француз. – Это – компенсация за мое поведение. Я не хотел вас обидеть.
– Значит, кто-то специально устроил западню для вертолета? – подвел
– Кто сказал, что возле установки были люди? Я имею в виду – живые люди? – спросил Морель. – Мы же с вами прекрасно понимаем, что выстрелить ракетой можно и дистанционно. И положить пару-тройку покойников рядом, чтобы потом, когда эксперты займутся работой, прозвучало, кто именно виновен в гибели людей. А если это будут русские? Кто-нибудь из контингента или туристов. Или журналистов. За всеми ведь не уследишь. С утра кто-то вышел из отеля, его перехватили, укололи чем-нибудь и оставили у ракеты.
– Почему сразу русские? – изобразил обиду Лукаш. – Почему не французы?
– Да хоть арабы, – отмахнулся Морель. – Важен принцип. Структура провокации. И полетел ведь к месту бойни не русский или немецкий вертолет, а свой, американский. Нашли горючее для него… И, что самое главное, эта бронированная вертушка оказалась на старте и в готовности. Вжик – и вертолет, бронированный штурмовик с полной подвеской уже порхает над Зеленой Зоной Вашингтона. Это если не обращать внимания на то, что это вообще-то столица великой державы.
Смит фыркнул.
– Мировой державы, – повторил Морель, – не колонии, а державы. Вообще-то быстрее всех должны были прибыть вертолеты миротворцев, но…
– Кстати, сегодня у меня проверяли документы в районе Семнадцатой парни из французского контингента, только, кажется, им приказали убраться с улицы. Быстро убраться, – Лукаш одним глотком допил свой сок, иллюстрируя, как быстро исчезли французы.
– Надо будет пообщаться с ребятами… – задумчиво произнес Морель. – Ладно, засиделся я что-то… Уже скоро восемь часов вечера, Квалья всех собирает на это время.
«Всех, значит, – подумал Лукаш. – А виновника торжества, значит, не предупредил? А если виновник торжества обидится и вообще не пойдет? Кто платить будет? Кстати, а кто платит? Это как-то не обсуждалось».
Все так обрадовались мероприятию, Лукаш так огорчился по самому факту, что даже не поинтересовался, а за чьи бабки, собственно. Вечеруха намечается рыл на пятьдесят, это выйдет в такую копейку, что мама не горюй.
– Джон, – Лукаш покрутил стакан в руке, остатки льда звякнули о стенку посуды. – Квалья не говорил, за чей счет…
– А ходят слухи о широте русской души, – печально покачал головой Смит. – Говорят, что русский способен продать все, лишь бы угостить своих друзей…
– Врут, – быстро сказал Лукаш. – И то – друзей. У вас вот много друзей среди этой братии?
– Ну… – протянул Смит.
– Так вот, у меня – еще меньше. И заметьте, я не спрашиваю, вхожу ли я в список ваших друзей. Я просто спрашиваю – кто за все будет платить?
– Позвоните Квалье…
– Я как позвоню этому Квалье… – пообещал Лукаш, доставая телефон. – Я ему так позвоню…