Прощай, Алиса!
Шрифт:
Альбина следила за цифрами на темном экране часов и прокручивала по кругу перемешанные между собой воспоминания, чтобы не думать о том, где сейчас находится Алиса. От одной мысли, что с ней произошло что-то страшное и непоправимое, ее начинало колотить. Впрочем, разве могло быть что-то хуже, чем жизнь рядом с такой непутевой матерью и так называемым отцом? Чувство вины никуда не спрячешь и не утопишь в вине, но, как говаривала старая тетка, материнское сердце все равно чует, когда его ребенку плохо.
Альбина верила тетке и поэтому только ей рассказала обо всем. А позже,
Много раз Альбина затыкала себе рот в последний момент, чтобы не выплюнуть ему правду в лицо. Понимала, что после этого ей не жить. А уж что бы стало с Алисой, даже представить было страшно. Не был бы Бражников собой, если бы не отомстил и ей.
Но что удивительно, разодранное на клочки сердце Альбины сейчас билось ровно, и вот это по-настоящему пугало. Что если оно уже ни на что не способно, думала она. Что если она сама убила в нем все чувства, залила их вином и болью, не оставив ничего живого?
— Нет, все должно быть хорошо… Я точно знаю!
На самом деле, Альбина ничего не знала. Когда она увидела в ночи пересекающую двор фигуру, то сначала решила, что это Гоча — парень, помогавший по хозяйству и на задних лапах ходивший перед Бражниковым. На Альбину он смотрел с брезгливым презрением, будто сам не был его марионеткой. Разумеется, не в глаза и не при свидетелях. Пока она находилась рядом с Бражниковым, никто бы не посмел смеяться над ней. Но Альбина ощущала эти приторно-насмешливые взгляды и ненавидела всех, кто подобострастно преклонялся перед ее… кем? мужем? любовником? покровителем?
— Сука… — процедила она сквозь зубы. — Как же я тебя ненавижу!
Ее щеки опалило — жар медленно опустился по шее до самой груди и застрял там огненным шаром.
Да, поначалу она решила, что это Гоча, пока не увидела, как выскользнувший из ворот человек очень быстро подбежал к «мерседесу» и залез в багажник. Светлые волосы мелькнули под сползшим капюшоном, и Альбина не сдержала громкого возгласа. Она зажала рот, но ее все равно бы никто не услышал. В гостиной на первом этаже все были заняты: пили, громко ржали, в общем, занимались привычным для себя делом — выпускали пар. Хорошо, что в этот раз обошлось без стрельбы, хотя, ее бы уже ничего не удивило.
А вот Алиса сумела удивить. Ее дочь решила бежать! Из этого проклятого дома и от жутких перспектив брака с Карапетяном, который и при живой-то жене ничего не боялся и свел ее в могилу своими издевательствами и похождениями. Чего только стоила история с изнасилованием официантки, которой не повезло обслуживать их посиделки. Девчонка уехала через несколько дней, чтобы сплетни не испортили ей жизнь окончательно. Уж что-что, а пообсуждать тех, кому еще хуже, в их городе любили.
Карапетян был очень нужен Бражникову, иначе он не стал бы подкладывать под него Алису. За этим горбоносым
Автомобиль, в багажнике которого спряталась Алиса, Альбина видела в первый раз. И его владельца тоже. Она наблюдала за ним через окно и еще подумала, что молодой человек, вероятно, ошарашен подобным гостеприимством. Надо иметь очень хорошую закалку, чтобы соответствовать хозяину дома и его друзьям.
Если Бражников пригласил его к себе, значит хотел от него что-то получить. И вот тут Альбина терялась в догадках, потому что никак не могла понять, зачем Алиса залезла именно в его машину. Получается, она знала, что он уедет из Тимашаевска, ведь другого варианта просто не существовало. Но куда он поедет?
Альбина с такой силой прикусила губу, что почувствовала солоноватый привкус крови. Боли она не ощущала, в ее голове билась единственная мысль, что по такой жаре ее дочь может попросту задохнуться. Сейчас до Альбины наконец дошел не только смысл этой затеи, но и весь ужас принятого Алисой решения. Ведь в руках у нее на тот момент ничего не было, даже бутылки с водой.
Схватив телефон, где и номеров-то было от силы штук десять, Альбина набрала номер Алисы. Абонент оказался недоступен, и тогда она стала писать сообщение, путая слова и скуля от страха, о том, чтобы та ничего не боялась и никогда не возвращалась в Тимашаевск. В конце Альбина приписала, что любит дочь больше жизни и просит простить ее за все. Она будто видела со стороны это жалкое зрелище — свои дрожащие руки, всклокоченные волосы и отекшее лицо. Но ничего не могла с собой поделать. Слишком долго внутри нее копились чувства, которые остались запертыми, а сейчас они душили ее и жгли каленым железом.
Ее умная красивая девочка сделала все правильно — ей нужно было скрыться и забыть обо всем. Но Альбина знала, что это только эмоции. Настоящая жизнь может быть настолько ужасной, что думать об этом не хотелось. И все же… что, если этот молодой мужчина окажется другим? Не таким, как Бражников, Карапетян и прочие?
Глупо, конечно, тешить себя иллюзиями, но почему-то ей казалось, что где-то все еще остались нормальные люди.
Внизу что-то хлопнуло, затем звякнуло, и следом раздался голос хозяина дома. Альбина вздрогнула, когда услышала громкий мат и тишину в ответ.
Тинта пришла…»
Альбина потерла лицо и кинулась в ванную. Кое-как прибрав волосы, вышла из комнаты.
Гинта, сорокалетняя то ли гречанка, то ли цыганка, работала у них последние полгода. В их доме никто из женщин не задерживался по вполне понятным причинам. Но Гинта — это был особый случай. Кое-кто в Тимашаевске считал ее ведьмой, а кто-то сумасшедшей. При взгляде на нее можно было подумать и то, и другое. Высокая, сухая, с копной черных с проседью волос и медным оттенком кожи, она делала свою работу, не обращая внимания ни на кого. К тому же, она была одинокая, приехала в Тимашаевск несколько месяцев назад и сняла полдома через две улицы. Устроилась уборщицей в ресторан. Там-то ее и заприметил Бражников.