Прощание
Шрифт:
– Сторонись Филиппа, – прошептал он, – и всех, кого не знаешь лично, избегай Инферналя, от него что-то не по себе.
Гийом забрал кольцо: он уронил его нарочно. Затем надел его на палец Элизабет, а она надела ему второе. Грянул хор, они поцеловались под песнопения, и церемония кончилась. «Фух! Ну слава богу, – подумал Тибо, – что бы ни стряслось дальше, они хотя бы поженились».
Свадебная процессия проследовала затем к бальной зале, где каждому было уже приготовлено свое место, согласно табличкам на столах. Ни одна пересадка не ускользнет от свекольников, расставленных вдоль желтых стен, через одного с лакеями. Тибо расположил гостей за столами совершенно безопасным, хотя и причудливым образом. Во-первых сам королевский стол стоял вдали от окон (на случай нападения снаружи),
Лисандра посадили рядом с Лукасом. Застолье – прекрасный повод представить ему новую барышню, но Тибо решил дать ему отдохнуть и окружил исключительно прочными парами. За каждым из столов был как минимум один надежный человек, а иногда и два; советницы – распределены по всей зале. Ради капитана Тибо даже разыскал кое-кого из экипажа «Изабеллы». Двоих матросов: старшего по грот-мачте и постирщика, а также геолога и кока, заранее раскритиковавшего меню. Филипп был зажат между Бушпритом, братом Феликса, и Шарлем, который пообещал не спускать с него глаз.
Вино, хрусталь, серебро, гирлянды из роз, тысячи свечей, – во всем гостям виделся праздник. Но Гийом замечал лишь тревожные детали. Едва он вошел в зал, его поразили две вещи. Во-первых, он увидел, как Лукас быстро перекладывает ножи у тарелки Лисандра: они были нацелены остриями ему в грудь. Во-вторых, он заметил, что некоторые гости, садясь, перевернули таблички с именами лицом вниз. Действительно ли там были их имена? Или они выкрали приглашения? Капитан стал рыться в памяти и был почти уверен, что кто-то из его родственников не пришел. Вдобавок Филипп, его новоиспеченный шурин, улыбался как болванчик, сверкая серебряными зубами. Господин Отой тоже это подметил:
– Над чем опять смеется этот оболтус? Надо было оставить его в Лесах, да поглубже.
– Ты о своем сынке? – спросила супруга.
– Нет. О твоем сынке.
Типичная их перебранка насчет Филиппа.
Тибо тем временем самым естественным образом исполнял роль монарха, к которой его готовили с детства; он владел ею в совершенстве, так что никто не мог заподозрить, насколько он напряжен под этой маской. Тибо расточал свое знаменитое обаяние, всегда вовремя и нужным тоном вставлял какое-нибудь словцо и лишь об одном заставлял себя молчать: о трактате «Власть», который с радостью обсудил бы, но о котором никто в его присутствии не посмел бы и заикнуться. Вместо этого он добродушно смотрел на Лемуана с Ирмой, которые, сами того не замечая, менялись приборами. Отвешивал комплименты Гвендолен за ее передвижную ювелирную экспозицию, засыпал адмирала приятными воспоминаниями о плаваниях, высокопарно заговаривал с герцогом Овсянским и смешил Марго так, что она хохотала во весь голос. И, хотя на месте желудка у него был комок нервов, он умудрялся пробовать всего понемногу: суп из лисичек, утиное филе, баранье жаркое, филе форели, перепелиные яйца, фаршированный картофель, жареную тыкву, цветную капусту, шпинат под соусом. Супруги Отой, его дядя и тетя, глядели на него издали; таким они его всегда и знали. Он очаровывал двор еще не расставшись с соской.
Но король, не снимая своей обаятельной маски, в конце концов признался себе, что из всех неудачных идей эта была наихудшей. Он вел обратный отсчет уносимым приборам, мечтая, чтобы поскорее осталась одна чайная ложка. И собственные слова доносились до его сознания словно издали, будто он говорил с навсегда утраченным миром. Эма, разумеется, все понимала. Она слишком любила его, чтобы не заметить, что он глотает не разжевывая, что постоянно поправляет салфетку и вместе с хлебом мажет маслом свой палец. Но все равно рядом с ним ей было спокойнее, потому что в короле она видела человека, а в человеке – сердце. Она видела вечную любовь, без которой королевство Краеугольного
Мастерски направляя беседу за своим чудным столом, Тибо не упускал ни одного движения в зале, где передвигаться могла исключительно прислуга. Бенуа наглядно доказывал свою осьминогость, Манфред напоминал истинного капельмейстера. Раз в две минуты Тибо переводил взгляд на Лисандра: он тоже заметил перевернутые ножи. Ножи, красный крест, пустое небо. Тот, кто не умеет плавать. Все указывало, что Лисандр станет следующей целью в череде покушений.
Тибо увидел, как в перерыве между сырами и черничным пирогом Лисандр отодвинул стул и направился к почетному столу, где сидели родители новобрачных. Зачем, черт возьми? Ответ был прост: Лисандр хотел, чтобы госпожа Лебель погадала ему по руке. Феликс успел спросить ее на свой счет еще по пути в церковь, и она сказала, что его ждет смерть от воды: известие это он принял бодро. Во-первых, потому что предсказать штурману смерть от воды – много ума не надо; во-вторых, потому что лучшей смерти он не мог и представить. Чем он и похвастался за своим столом. Лукас попытался отговорить Лисандра, но остальные активно его подбадривали.
Видя, как он идет к почетному столу молодоженов, господин Лебель наклонился к сыну и спросил:
– Это тот самый мальчик, которого король взял под свое крыло?
– Да, он. Его зовут Лисандр.
– И как он учится?
Даже уйдя на покой, господин Лебель продолжал в каждом видеть ученика.
– Говорят, двоечник, – улыбнулся Гийом.
– Да?
– Талантливый двоечник, если хочешь мое мнение.
Лисандр остановился перед предсказательницей: миниатюрной женщиной с тонкими чертами лица, одетой во все красное. И протянул ей ладонь. Она подняла на него темные, бесконечно проницательные глаза. Вот в кого у Гийома такой взгляд. Она взяла руку Лисандра в свои ладони и стала тихонько тереть. Это был предварительный этап: перед тем, как читать по руке, она оценивала ее температуру, форму, напряженность. Но Тибо, наблюдавший издалека, вдруг вскочил из-за стола как ужаленный:
– Нет-нет-нет.
Нет – он никому не даст смотреть на линию жизни Лисандра. Уж точно не сегодня. Маска монарха спала с него, и он пересек залу быстрым шагом, озабоченно морща лоб. Четверо стражников сорвались за ним следом, чем окончательно привлекли внимание. Когда он дошел до почетного стола, все глаза были устремлены на него. Госпожа Лебель уже углубилась в чтение судьбы Лисандра, и король застал ее врасплох. Она закрыла ладонь и грациозно встала. Взглянув в ее пронзительные, как у Гийома, глаза, он понял, что ему нужно подыскать хорошее оправдание своей поспешности.
– Госпожа Лебель! Господин Лебель! – воскликнул он с притворным оживлением. – Уже принесли сыры, а я до сих пор не успел вас поздравить! Какая оплошность с моей стороны, особенно если вспомнить, что ваш сын – не только моя правая, но подчас и левая рука.
Тибо перевел дух и заметил, что его слушает вся зала. Он схватил первый попавшийся бокал, поднял повыше и продолжил, будто произносил тост:
– Он не только мои руки, но и мудрая голова, и ноги, твердо стоящие на земле. И, если уж говорить все как есть – мой друг. Человек, у которого, похоже, есть лишь один недостаток: аллергия на кошек. А значит, почти совершенный мужчина, ведь другой и не мог бы добиться руки моей обожаемой кузины. Моя прекрасная, моя дорогая Элизабет, щедрая, нежная, утонченная, которая привыкла так много читать и думать, прежде чем сказать кратко и метко, и умеет, втайне от всех, являть настоящую… решимость. И раз уж она выбрала его, оставим же ей капитана и поднимем бокалы за их счастье!
Тибо пригубил бокал (отца Элизабет) и все гости последовали его примеру. Затем он ущипнул Лисандра за руку:
– Немедленно иди на свое место, – приказал он шепотом и, откланиваясь, сказал госпоже Лебель: – Прошу меня простить, я возвращаюсь за свой стол, сейчас принесут пирог. Я слышал про ваш потрясающий талант, однако сегодня ладонь я вам не покажу.
– Мы никогда не читаем по руке монарха, ваше величество, – ответила госпожа Лебель так, будто говорила от лица Гильдии предсказательниц.