Прощание
Шрифт:
Жакар отступал осторожно, вскинув перед собой руки – одна окровавленная, четырехпалая, другая крепко держит нож. Тибо прыгнул через огонь и стал наступать, нацелив меч в сердце брата. Всю эту долгую битву он вел с холодным умом; но теперь его захлестнуло беспокойство. По непонятной ему самому причине он боялся, как бы Жакар не упал с обрыва. Он представлял, как тело его разобьется о скалы, как волны разорвут его и растворят в пене. Или представлял, как его собственный меч вспорет одежды Жакара, пройдет сквозь кожу, между ребер, до самого сердца. Король и человек, враг и брат
Как ни странно, дилемма разрешилась сама собой. Тибо не пришлось выбирать. На самом краю обрыва, в шаге от неминуемого падения, Жакар споткнулся.
Он упал на бок, нога его свесилась в пропасть, ветер трепал одну полу плаща, вторая разметалась перед ним, а рука по-прежнему сжимала нож. Тибо не думая вонзил меч в ткань плаща, пригвоздив его к земле. Оба не понимали, что означал этот жест. Клинок, который легко мог убить принца, теперь держал его на последнем клочке твердой почвы. Король возвышался над ним во весь рост. Он мог завершить исторический поединок одним ударом ноги, но стоял неподвижно.
Жакар расхохотался. Он смеялся громко, как ребенок, обнажая длинные клыки. Затем медленно, не сводя с Тибо глаз, он отрезал ножом застежку плаща. Больше ничто его не держало. Он бросил нож в море и, перекатившись назад, упал.
Тибо хотел шагнуть к обрыву, но в тот же миг сзади раздался чудовищный стон. Он развернулся. Пес тянул морду к луне и выл. Невыносимые, душераздирающие стенания. Ветер все хлопал плащом его хозяина, пригвожденным к скале как огромный черный флаг. Тибо подошел и обрезал поводок, но Стикс сидел на месте и выл.
Король отер лоб оставшимися от рукава лохмотьями, вложил кинжал в ножны, затушил факелы и вытащил меч. Все тело болело. Он покинул мыс Забвения, оставив за спиной воющего Стикса, отрубленный палец и, как он полагал, самую мрачную страницу в истории королевства.
29
Верная неслась под мостом, сметая все на своем пути, и грохот воды заполнял ночную тьму. Порой на воду падал сухой лист, и его уносило к заливу. Эма с Симоном, опершись на перила моста, издали всматривались в мыс Забвения. Только что погасли факелы. Поединок Тибо с Жакаром окончен. Кто остался в живых?
Вдалеке показался силуэт: изможденный, растерзанный, и, чем ближе он подходил, тем сложнее было его узнать. Когда гарда меча блеснула в лунном луче, Эма прошептала:
– Это он…
– Кто, госпожа?
– Тибо.
Она подбежала к нему, но увидев, в каком он состоянии, не решилась его коснуться. Одежда Тибо свисала лохмотьями, все лицо было залито кровью, он упорно молчал и до самого дворца даже не взглянул на нее.
Элизабет с Гийомом ждали Тибо у дверей большого пурпурного кабинета; Манфред и Лукас с чемоданчиком лекарств и инструментов ждали внутри. Одним жестом Эма отослала всех, кроме врача. Лукас принялся раздевать Тибо, орудуя щипцами там, где ткань рубашки, пропитанная кровью, намертво прилипла к коже, тем самым, возможно, защитив от заражения. Эма обмывала раны по мере того, как они обнажались. Открывшийся старый шрам, зарубка,
– Хочешь сесть? – спросила Тибо Эма, когда Лукас кончил накладывать мази и заново перевязал запястье.
Тибо кивнул.
– Скажи что-нибудь.
– Хочу пить.
Он выпил прямо из поданного Эмой кувшина и опустился на стул черного дерева. Он смотрел перед собой в одну точку, уперев локти в стол. Наконец он заговорил, ни к кому не обращаясь, – разве что к окружавшей мебели.
– Его убил не я.
– Что ты имеешь в виду?
– Он сбросился с обрыва.
Лукас, собиравший чемоданчик, замер.
– Откуда именно, сир?
– С самой вершины мыса. Это важно?
Лукас подошел с ошарашенным видом.
– Вы ничего не заметили, сир, сбоку в самой скале? Кольца, веревки?
Тибо закрыл глаза, стараясь лучше припомнить.
– Нет. Он упал на землю, на свой плащ, я вонзил в край плаща меч, сам не знаю зачем. Он разрезал застежку, перекатился и упал.
– В самом конце мыса, на самой его вершине, сир?
– Да, Лукас. – Тибо терял терпение.
– Он сам себя скинул вниз, ваше величество?
– Я только что так и сказал.
Тибо закрыл глаза. Он никак не мог понять такой развязки.
– Он смеялся. – прибавил Тибо растерянно.
– Он жив, сир.
Тибо удивленно открыл глаза.
– То есть как, Лукас? Он упал со скалы, в которую бились волны.
– Он скатился на выступ скалы, сир, а потом скользнул по веревке в небольшой грот в скале.
– Там в скале есть грот?
– Совсем маленький, сир. С моря его не видно – только если плыть со стороны Гиблой бухты. Туда можно спуститься по обрыву, но только во время отлива. Кто-то вбил кольцо наверху, чтобы крепить веревку. И нужно просто скользнуть по ней вниз.
Тибо встал на ноги, будто больше нигде не чувствовал боли.
– Я иду туда.
– Не идешь! – вскричала Эма.
Но Лукас уже сам направлялся к двери.
– Корбьер… Погоди. – Тибо подошел к вороху липких лохмотьев и вынул оттуда кинжал. – Держи.
– Он все еще вооружен?
– Нет. При нем только пес. И все-таки возьми кинжал.
– Я не могу его взять, он принадлежит королю, то есть вам, я…
– Бери. Нам еще понадобится веревка?
– Тибо, ты никуда отсюда не выйдешь! – злилась Эма.
– Я дело начал, я и должен закончить.
Он уже натягивал грязные сапоги.
– Нужна нам веревка или нет?
– Эсме всегда оставляет ее там под камнем, ваше величество, – ответил Лукас.
– Хорошо.
Тибо подошел к окну, распахнул его настежь и свистнул дежурившим в саду стражникам.
– Через минуту встречаемся у парадных дверей.
– Тибо! – Эма была в ярости.
Она не собиралась терять его дважды за одну ночь. Но Тибо уже прилаживал пояс и вкладывал в ножны испачканный меч.