Прощание
Шрифт:
Вскоре они двинулись обратно. Теперь ветер дул им в спину, заставляя посыльную шагать быстрее, чем ей бы хотелось. Колено не давало покоя.
– Ужинаешь сегодня в столовой вольных ремесел? – спросила она, чтобы отвлечься.
– Ох…
– Значит, на кухне?
– Я как-то не голоден.
– Перевариваешь смерть де Френеля, да?
– Скажем, пока не могу ее проглотить.
– Понятно.
Эсме пнула камешек, и ногу пронзила боль. Она постояла, прикинувшись, что любуется на огни порта и на мыс Забвения по ту сторону залива: он кончался отвесной
– У тебя колено болит? – спросил он с тревогой, возвращаясь к ней.
– Нет.
– Да, у тебя болит колено.
– Вовсе нет.
Вывих у нее был серьезный. Лукас знал. А еще он знал, что Эсме слишком рано отказалась от костылей и прогулка до маяка была ошибкой.
– У тебя болит колено, это сразу видно.
– Отстань от меня!
Он пожал плечами и зашагал дальше. Она, как могла, ковыляла следом, и расстояние между ними все росло. Через какое-то время он обернулся и стал ее дожидаться. Он смеялся, и смех его уносило ветром.
– Ты надо мной смеешься?
– Нет, не над тобой. Над твоей гордыней.
Она погрозила ему кулаком.
– Залезай ко мне на спину, Эсме.
– Ни за что.
– О чем я и говорил.
– Чего?
– Гордыня – твое слабое место, я так и знал.
– Да отвали от…
– Залезай!
Она прыгнула ему на спину, и он пошел дальше. Оказавшись так близко и прижимаясь щекой к его колючему шерстяному пальто, она почувствовала, как всю ее наполняет какая-то радостная мука. Хотела бы она, чтобы путь длился вечно. Но увы. Они дошли до арки, и чары развеялись.
– Что, лошадь сменила, посыльная? – пошутил стражник.
– Поставь меня, Лукас, спасибо, – сказала Эсме с достоинством.
– До кухни маршрут без остановок, – Лукас забавлялся.
– Ну, уж нет, спускай меня тут!
Лукас шел дальше. Эсме начинала злиться. Они уже приближались к парадной лестнице, как вдруг увидели камергера, спешащего по ступенькам им навстречу.
– Вас тоже подвезти? – спросил Лукас.
Манфред не ответил. Он даже постарался не заметить Эсме, прилипшую к спине Лукаса, как ракушка к камню. Камергер никогда не отличался чувством юмора. И последние его остатки улетучились, когда Мадлен вернулась на службу к королеве; его дочь Иларию тут же отправили назад, выполнять куда менее значительные поручения, и это несмотря на ее опыт, заслуги и все те качества, которые ставили ее выше всех остальных служанок.
– Король ожидает вас, доктор Корбьер, – только и сказал камергер.
– Король? Разве у нас назначена встреча?
– Теперь да. И вы уже опаздываете.
Манфред коротко кивнул, развернулся, не отрывая стоп от земли, и удалился, позвякивая связкой ключей как у тюремщика. Лукас спустил-таки Эсме на землю.
– Опять этот
– Ох, Лукас, он же король. Попридержал бы язык.
– Я его знаю, Эсме. Я с ним почти два года прожил на одной посудине.
– Ну и?
– И если ему взбредет в голову какая-то мысль… В общем, он как ты.
– Это плохо?
– Смотря какая мысль, – крикнул он уже с середины лестницы.
У дверей в королевские покои Лукас встретил Овида, которому было явно не по себе. Баталер тоже два года жил с королем на одной посудине, и то, как был наэлектризован этим вечером Тибо, его покои и даже восточный ковер, не сулило, по его мнению, ничего хорошего. Он трижды поправил свою повязку, прежде чем впустить Лукаса.
– А! Доктор Корбьер! А я как раз вас жду! – воскликнул король, спеша навстречу Лукасу через всю комнату.
– Мне так и сказали, сир. Простите за опоздание. Я забыл, что у нас назначена встреча.
– Наверное, оттого, что она и не была назначена.
Что-то было не так. Во-первых, Эма молча сидела у огня, и глаза ее были едва ли не чернее траурного платья. Во-вторых, король бурлил тем самым пылом, из-за которого прежде всему экипажу приходилось нырять голышом среди коралловых рифов, причаливать к островам, к которым не причалить, и кормиться поджаренными сверчками. Что у него на уме?
– Я позвал тебя насчет повязки.
– Она слишком тугая, сир?
– Нет, не сказал бы.
– Значит, слишком свободная, сир?
– Нет-нет. Просто…
Тибо глянул на Эму, которая изо всех сил его не замечала.
– Я должен быть в состоянии держать меч.
– Ме… Ох, сир. Когда?
– Сегодня.
– Сегодня? То есть прямо этим вечером?
– В полночь. Ну вот. А мое запястье не в лучшей форме.
Лукас осматривал его запястье накануне. Без лучевой артерии кровоток в предплечье стал слабее, и плохо снабжаемые кровью мышцы заживали очень медленно. Даже большой палец слушался с трудом. Лукас осмотрел запястье еще раз, для порядка.
– У вас холодные руки, доктор.
– Я только что от маяка, сир.
– От холода легче.
Лукас обхватил запястье короля двумя руками.
– Этого я и боялся, сир.
– Чего же?
– Воспаление не утихает. Нужен покой и время.
– С завтрашнего дня – полный покой, обещаю, доктор. Но сегодня верните мне запястье. Всего на одну ночь.
Лукас вздохнул.
– Меч, сир… будет легкий?
– Н-ну…
– Вам нужно будет долго его держать, сир?
– Надеюсь, что нет.
– Я могу попробовать притупить боль и укрепить запястье, однако что касается подвижности, ваше величество… Или точности… Вам не нужна ювелирная точность?
Тибо не ответил. Его голубые глаза блестели холодным блеском.
– Я одолжил бы вам свою руку, сир.
– И я охотно бы ее взял, доктор.
Лукас задумался на минуту.
– Я вернусь в одиннадцать, сир, – произнес он, скрепя сердце. – С мазью из семян болиголова, это обезболивающее. Только предупреждаю – пахнет она скверно.