Прощание
Шрифт:
— Пленок у негоопределенно нет, — скептически говорит старик.
Черный бегом поднимается наверх и начинает тараторить — оптовик вдруг захотел иметь за пленки больше денег. При этом он протягивает мне правую руку. Деньги зажаты у него в кулаке. Я беру промокшие от пота банкноты, даю одну из них курьеру и, обращаясь к старику, говорю:
— Дерьмо!
— В Йоханнесбурге ты определенно найдешь то, что тебе
— Вероятно. Но для чего весь этот театр?
— Чистая символика. Это символично для всего: много шума из-за ничего! Но сейчас тебе надо действительно отправляться в путь. Воспользуйся более коротким путем — паромом. Паром отходит через полчаса. Где твой багаж?
— Стоит за вахтенной будкой.
— Ничего не оставил в каюте?
— Только большой чемодан, который ты хотел переслать мне из Бремерхафена.
— Ты уже со всеми попрощался?
— Да, так сказать, вдоль и поперек судна.
— Мне нужно на короткое время отойти, — говорит старик и оставляет меня одного.
Наш путь ведет вдоль колесных рядов гигантской погрузочно-разгрузочной машины. Я озабоченно смотрю наверх, в сторону кабины крановщика, чтобы убедиться, что там вверху нет никого, кто бы смог привести в движение это чудище, работающее от электричества.
За носовой частью нашего корабля мы останавливаемся. Длинная полоса ржавчины тянется от якорного клюза, расширяясь книзу и переходя в бахрому.
— Надо будет сказать боцману, — бормочет старик.
Черный якорь висит над нами и кажется на гигантской боковушке носа намного меньшим, чем его двойник, расположенный на фронтальной стороне реакторной палубы.
Один из заключенных, которые сгребают угольную пыль, рассыпанную между товарными вагонами, тайком делает движение в мою сторону. Оно выглядит непристойно, но у нас он хочет попросить, очевидно, только сигареты. Идиотство, что у меня нет сигарет. Старика я не хочу и спрашивать, ему больше нельзя курить.
— I don’t smoke, [57] — бормочу я, извиняясь, и на ходу пожимаю плечами, несмотря на обе сумки, которые я несу. Мне не хотелось бы таскать за собой еще и нечистую совесть.
57
Я не курю (англ.)
До понтона, к которому пристает паром, идти еще прилично. Между рельсами кранов лежит разбитый бетон. Осколки бетонных плит надвинуты
— Дай-ка мне лучше твою сумку, — говорит старик.
— Обойдется!
— Нет, лучше давай сюда, эта нагрузка не для твоей ноги, — так давай и другую, а то стану кособоким.
Чтобы не упасть, я должен постоянно смотреть под ноги. Здесь лежит неимоверное количество металлолома и отбросов.
— Здесь идти лучше! — говорит старик, идущий по самому краю пирса. — Следи только за тросами. Если тебя здесь сбросит, то ты головой вперед попадешь в эти помои.
Вот так — то идя, как на ходулях, то шаркая ногами, обходя всевозможные препятствия и перешагивая дыры в гранитном покрытии, мы приходим к причальному понтону парома. Понтон тоже черный, покрыт черной смолой и с черными же покрышками, закрепленными для смягчения удара при причаливании.
— Только не бери автомобиль агента, — говорит старик, — даже если он стоит на этой стороне вблизи от парома. Это будет дорого стоить. Такси в любом случае дешевле. Агент берет ровно сто процентов сверху.
Это типично для старика, как всегда по-хозяйски озабоченного. Тот, кто ступает с корабля на землю, должен быть осторожным и быть бережливым, в конце концов, сутяги и любители наживы везде подкарауливают моряков. Меня следует по меньшей мере предостеречь.
Понтон движется на легкой зыби, приходящей через вход в гавань. Мы оба все время смотрим на часы, потом на ноги полицейских в коротких штанах, ожидающих паром. Если через край понтона я смотрю вертикально вниз, то могу видеть играющих в воде больших черно-белых рыб с полосами, как у зебры.
— Там идет паром! — говорит старик. Я вижу паром в контровом свете в положении нуль в виде черной головы с большими светлыми усами, и тут паром начинает разворачиваться по дуге.
С парома сходят два наших машиниста и басят; «Здравствуйте!»
— Здравствуйте! — отвечаю я также грубым голосом.
— Оставь, я помогу тебе, — говорит старик, когда я берусь за сумки.
— Итак, будь здоров!
— Да, ты тоже! Счастливо!
Паром отчаливает. Я вижу, как старик, не оборачиваясь, шагает обратно к кораблю, и как он, так как паром набирает скорость, все уменьшается. Мы еще в середине входа в порт, а я уже не вижу его: возможно, он выбрал другой путь к кораблю, проходящий за товарными вагонами.
В этот момент я понимаю, что никогда больше не увижу старика.