Прорыв осады

Огай Игорь

Федор включил свой фонарь и посветил прямо. Луч, насколько хватало мощности, высветил все те же стены и черный потолок. Линия маркера на полу шагов через пять пропадала.

– Ну и где тут «налево» или «направо»? – процитировал Сергеев.

– Налево – это сюда, – сообщил Филиппыч и шагнул на линию. – По другой стороне коридора в такие дебри уйдешь! Я однажды… – Он опасливо покосился на Потапова, но все же закончил: – Еле вернулся я оттуда однажды. Там проходы и на обратном пути делятся, просто чудом угадал.

Павел не стал спорить. То, что

в свое время у него отложилось в виде субъективных ощущений, Семен, похоже, сумел отчасти систематизировать. Что ж, вполне отвечает гиперборейской концепции живой ткани Мироздания. Живая – значит, подвижная. Ткань – значит, кроится и шьется…

Двигаясь по стеночке, Павел теперь видел, что на самом деле линия никуда не пропала. Однажды она раздвоилась, и побочная ветвь отвернула прямо в противоположную стену. Лаконичный рукописный комментарий гласил: «Закр. Надо лом.». Но Филиппыч продолжал двигаться по левой стороне коридора, а за ним и вся процессия.

– Далеко забрался, – проворчал идущий замыкающим Потапов. – И главное, все молчком. А если б сгинул тут с голоду?

– Ну не сгинул же. И потом я ведь помаленьку, по пять шагов…

– Вижу я твои пять шагов, – снова проворчал Шеф, но тут Филиппыч поднял руку, и остальные, упершись ему в спину, послушно затормозили.

– Вот здесь аккуратно, – произнес Семен. – По красненькой след в след…

По мере продвижения исследований Филиппыч совершенствовал систему маркировки. На полу теперь было аж четыре линии разных цветов. Выглядел этот перекресток совершенно дико: черная линия выходила на середину коридора и обрывалась, а вместо нее в обе стены веером стелились красная, желтая, синяя и зеленая. Сразу за перекрестком в шаге от конца черной линии поперек прохода стояла обещанная кровать.

Комментарии здесь были накорябаны прямо на полу, и обнадеживала только надпись у красной линии: «3 двери. Пусто. Кладовка». Остальные гласили: «Не ходить», «Нав. сортир», а на крайней зеленой даже: «Не наступать!»

Семеня по нужной линии, Филиппыч приблизился к левой стене и пропал. Павел моргнул. Потом еще. Но изображение в норму так и не вернулось.

– Спим, пехота? – донесся голос Семена из-за… чего-то. Свет от его светильника пробивался словно прямо через обои и ложился на пол косыми лучами.

Павел выдохнул и тоже наступил на красную линию. Это выглядело совершенно противоестественно, но вполне безопасно: просто по мере искривления черты уходящий вдаль коридор поворачивался вслед за ней. Точно так же как зримо поворачивает длинный коридор вагона на изгибе путей.

– Ну, наконец-то, – Филиппыч теперь стоял посередине прохода, и линия обрывалась у его ног. – Все, что ли, подтянулись? Дальше просто. Три комнаты и кладовка со стеллажами. Без сюрпризов.

– Что за комнаты? – поинтересовался Шеф, косясь на три одинаковые двери – все тот же дешевый пластик. – Осмотрел?

Тон его был умеренно-деловым, но было видно, что Потапову не по себе. Все-таки, осуществляя общее тактико-стратегическое руководство

отделом, он реже других лично сталкивался с чудесами рас Ассамблеи.

– Я так думаю, что личные кельи, – пояснил Семен. – Может, охрана склада, может, эти… как их?.. Творцы, прости господи. Которые артефакты изучали.

– Ладно, об этом потом, – распорядился Шеф. – Показывай свои шкафы.

– Да шкафы-то вот… – Филиппыч послушно распахнул четвертую дверь прямо в торце коридора.

Комната… Вернее, даже не комната, а действительно кладовка – короткий, метровой ширины проход и по бокам два стеллажа под потолок. Классических библиотечных стеллажа с подписанными и пронумерованными ящиками. Малярная раздвижная стремянка была небрежно прислонена к дальней стене прохода.

Цифры номеров были арабские. Подписи – гиперборейские. Задачка!..

Павел выдвинул ближайший ящик. Там на мягкой подложке, как драгоценность в ювелирном футляре, лежал единственный небольшой кристалл горного хрусталя. Сомневаться в породе камня не приходилось, других материалов для изготовления артефактов смарры почти не признавали, разве что иногда отступая от этого правила в пользу алмаза. В глубине кристалла пульсировала неподвластная лучам фонарей магическая тьма ящеров.

– Заряженный, – прокомментировал молчавший все это время Федор. – Интересно чем?

– Кто ж его разберет? – хмыкнул Филиппыч. – Здесь, наверно, написано.

Он постучал ногтем по табличке на ящике. И выдвинул соседний:

– А вот эти пустые.

Здесь прямо на дне россыпью были свалены десяток крупных камней, среди которых, похоже, действительно был алмаз вполне земной конусной огранки. Все камни были прозрачными и весело искрились на свету.

– Куда руки?.. – Семен захлопнул ящик, и Федор едва успел спасти свои пальцы.

– А чего такого? – возмутился он. – Посмотреть-то?..

– Знаем мы ваше «посмотреть», – проворчал Филиппыч, перемещаясь вдоль стеллажа и вглядываясь в знаки. – Сначала «посмотреть», а потом… Привыкли вещдоки свои, чуть что бесхозное…

– Наговариваешь, Семен, – немедленно обиделся Сергеев. – И я не в управлении давно.

Не обращая внимания и бормоча что-то себе под нос, Филиппыч остановился у нужного ряда ящиков. Выдвинул пару, с сомнением посмотрел внутрь.

– Ну? – коротко и емко осведомился Шеф.

– Вроде они, – не слишком уверенно объявил он.

Растолкав Павла и Федора, Потапов протиснулся вперед.

– Откуда знаешь? – уточнил он, тоже заглядывая в ящики.

– Значки подходящие. Вот-вот, видишь? Этот вроде глаз, что ли? – Семен полез в ящик и вытащил камень на свет. – Заряженный!

Шеф шумно и разочарованно вздохнул.

– Положи обратно, – проговорил он. – И пошли отсюда. Только время зря потеряли.

– Почему зря? – удивился Семен. – Я точно говорю!..

– Дурень! – взорвался вдруг Потапов. – У гипербореев письменность нормальная: буквами, а не иероглифами! Какой смысл гадать, на что эти буквы похожи?