Прорыв из Хуфры

Хиггинс Джек

Проникнув через дверцу в салон самолета, я увидел то, о чем рассказывал Тэрк. Повсюду были навалены ящики, некоторые из них развалились, и их содержимое высыпалось наружу. То, что осталось от ее отца, выглядело очень жалко — поврежденный скелет, прикрытый лохмотьями одежды. Я отыскал в углу скомканный брезент. Мы взялись за его концы и прикрыли скелет, придавив сверху тремя или четырьмя слитками золота или серебра, не знаю, какими именно, и только потом принялись за настоящую работу, которая оказалась совсем нелегкой.

Как мне сказали потом, мы перетащили

почти тонну золота, с полтонны серебра и один или два ящика с разными драгоценностями. Не всю, конечно, но большую часть работы мы сделали к концу первого дня. Каждый ящик из кабины нам приходилось выносить вдвоем. Работа по погрузке и разгрузке требовала четырех человек, и нам приходилось каждый раз подниматься вместе с сеткой на катер, потому что сестра Клер стояла на лебедке, да она и не смогла бы справиться с тяжелыми ящиками. Каждый час мы давали себе полный отдых, под которым я подразумеваю работу по перемещению ящиков вниз и их расстановке в салоне и каютах, всюду, где только позволяло место. Святая Дева из Тизи-Бену, обернутая одеялом, лежала под диванчиком в каюте сестры Клер.

К концу дня я выбился из сил. Спина просто разваливалась, да и больная нога давала о себе знать. Пора было кончать работу. Да к тому же видимость под водой ухудшилась, и сказывалась усталость от постоянного ныряния даже на такую небольшую глубину. Мы погрузили в сетку еще пару ящиков, и мне показалось, что ни один из нас не может уже поднять больше ничего. Тэрк постучал меня по плечу, и мы устало пошли наверх, вслед за поднимающейся сеткой.

Когда я вынырнул на поверхность, то совершенно неожиданно увидел в ярде или двух от себя грубо выдолбленное из ствола дерева каноэ с современным американским подвесным мотором, что выглядело вовсе несуразно. Я не знал, кто больше изумился: я сам или сидевший в каноэ рыбак — а может, охотник на диких уток, — в рваной полосатой рубахе, грязном белом бурнусе и соломенной шляпе, на полях которой висели куски сетки для защиты от москитов. На носу каноэ лежали рыболовные сети, пара убитых уток и охотничье ружье мавританской работы со стволом длиной "в добрую милю.

Когда я схватился за борт каноэ, с другой стороны вынырнул Тэрк с ножом в руке. Человек в ужасе закричал, и в этот момент у поручней появилась сестра Клер.

— Нет, оставьте его! — крикнула она. — Он рыбак из Зарзы, только и всего. Это Омар, младший брат старосты. Я хорошо его помню. Он был очень добр ко мне.

Последовала некоторая пауза. Потом Тэрк сказал:

— Ну ладно. Возьмите его на борт.

Омар сидел, скрестив ноги, курил сигарету, которую она ему дала, и с опаской смотрел на вытиравшегося Тэрка. Стало немного прохладнее, закричали лягушки: верный признак надвигающейся ночи, и небо на горизонте окрасилось в цвета красной меди.

— Вы сказали, что он помнит вас? — спросил Тэрк, обращаясь к сестре Клер.

— Если только я сама напомню ему. Прошло столько времени, а мы с Талифом жили в деревне совсем недолго.

— Спросите его, что он здесь делает?

— Я уже спросила. Он часто тут бывает. Хорошее место для охоты.

— Он

знает что-нибудь о самолете?

Она заговорила с ним на беглом арабском. Он ответил ей длинной фразой. Она кивнула и перевела:

— Да, он уже года два знает о самолете.

— Тогда почему же он не сказал никому об этом? — удивленно спросил я.

— Он говорит, что это привлекло бы сюда представителей власти, а им это не нравится.

— Не заметил ли он здесь каких-нибудь посторонних людей? Или же других катеров? Чего-то необычного.

Она снова заговорила с Омаром.

— Никого. Здесь раз в год бывает только сборщик налогов. Но он приезжал сюда шесть месяцев назад.

Тэрк обратился ко мне:

— Ну хорошо, генерал, что мы с ним будем делать?

— Бог его знает. А как вы считаете, сколько времени еще нужно, чтоб закончить работу и убраться отсюда?

— Надеюсь, закончим к полудню. А может, и скорее, если завтра начнем пораньше.

Омар разразился длинной тирадой, обращаясь к сестре Клер. Когда он умолк, Тэрк спросил:

— Что он там говорит?

— Хочет, чтобы я поехала в деревню вместе с ним. Проведать их всех. — Она положила руку на его плечо и улыбнулась. — Они спасли мне жизнь. Они хорошие люди.

— Вы что, шутите? — взвился Тэрк. — Никто даже и близко не подойдет к этой деревне, в том числе и этот наш друг. Я просто запру его в одной из кают до самого конца нашей работы.

— Вы не сделаете ничего подобного, мсье! — Я впервые слышал, чтобы сестра Клер применила французское обращение; наверное, она очень рассердилась. — Этот человек не нанес нам вреда и никогда не нанесет. Я полностью ему доверяю. Было бы просто возмутительно обращаться с ним подобным образом.

Она что-то коротко сказала Омару по-арабски, он перелез через бортовое ограждение, сел в свое каноэ, тут же завел мотор и отплыл прочь.

— А вы на самом деле умеете настоять на своем, герцогиня? Будем надеяться, что вы не ошиблись в нашем друге, — сказал Тэрк.

— Я знаю, что не ошиблась, — просто ответила она.

Что до меня, то я вдруг почувствовал странную усталость. Все разговоры показались мне пустыми. Я спустился вниз, умылся горячей водой и побрился, чтобы ощутить себя снова цивилизованным человеком. Потом сел за стол и медленно выпил большой бокал виски, пока сестра Клер готовила пищу.

Даже если принять во внимание то, что она пользовалась консервированными продуктами, я не возьмусь утверждать, что она хорошо готовила. Съедобно, но не более того. После еды я остался сидеть здесь, засыпая над бокалом виски.

Она незадолго вышла и вернулась со свертком, который лежал у нее под диванчиком, потом осторожно его развернула и поставила статую Святой Девы из Тизи-Бену на стол. Примерно двух футов высоты, она казалась изумительно красивой и пропорциональной, несмотря на то что серебро, из которого ее отлили, сильно потускнело. Тэрк порылся в одном из шкафчиков под сиденьем и вынул оттуда металлическую банку и вату.

— Попробуйте вот это. Слабый раствор кислоты. Хорошо против ржавчины и потускнения.