Пророк
Шрифт:
Как ржавое лезвие отскакивает от столетнего дуба, так истеричные речи Гомлота повисали в воздухе.
— Кикур и Барбо — это примеры тупика, в котором оказывается человек, если он идет на поклон к Китовласу, — сказал Фантазист.
— Пророк всегда создатель новых образов, — категорично заявил Дергач. — А что мы услышали от тебя, кроме бессвязных выкриков? Что молчишь, Гомлотина?
Лориан попросил воды. Напролик подал пророку родниковую воду в деревянном сосуде, вырезанном в форме рыбы. Пророк сделал несколько глотков.
— Бросьте болтать! — выкрикнул Гомлот. — Ведете нас, сами не знаете куда
Извиваясь и принимая самые странные позы, Гомлот натужно пытался изобразить двадцать три фигуры, отдаленно напоминавшие круги и палочки букв из лорибуки.
Пророк внезапно разгневался:
— Соборию будут строить люди с чистыми помыслами. Тебе там не место. Вон! Не потные усталые люди идут в Трехморье, но идея Собории в пламенных сердцах. Вон из Собории!
Лориан выпрямился и выплеснул воду изо рта. Вокруг него стояли друзья-исполины, но даже над ними он возвышался гигантским ростом. Обрызганный бесчисленными каплями воды, Гомлот повалился на землю. В припадке неизвестной болезни есорах забился головой о подножие трона.
Мураявры и конаны, до этого момента еще терпевшие дерзкое поведение есораха, схватили его за руки и за ноги и понесли за границу походного лагеря. Из слушателей никто не вступился за смутьяна и не возмутился грубостью водочерпиев. Фантазист приставил ладонь ко рту, прошептав Дергачу на ухо:
— Выжги ему железом комену на заднице. Чтобы помнил, как повышать голос на пророка.
— Какую именно комену? — не догадался конан.
— «Хоронить».
— Почему именно эту?
— Потому что она похожа на крест Воляпута. Она станет для Гомлота печальным предсказанием.
— А, — догадался Дергач. — Ты думаешь, с этим ублюдком покончено?
— Действуй.
На ночь расставаясь с мураявром, Фантазист сказал:
— До Балхана не дошли, а в общине уже немало ревностных приверженцев Решето и Гомлота. Спроси у них, как выглядит седьмая гласная комена? Какому животному и человеческому характеру соответствует? Не скажут. А имя Воляпута знают. Напролик, я думаю, не написано ли нам с тобой на роду стать основателями Первой потаенной религиозной общины в истории человечества?
За пологом походного хорама Лориан остался наедине с Дождинкой.
— Китовлас с Илобисом не столь опасны, как Кричащий Колдун, одноглазый Кикур и его родичи, древлянские жрецы, Решето, Гомлот. Не знаю, всех ли назвал? Нет им конца, — печалился пророк.
— Придем в Трехморье и возведем вокруг города стену, похожую на Оплот, — попыталась успокоить Лориана Дождинка.
— За стенами от дурного слова и острой мысли не спрячешься. Откуда Гомлот мог узнать о предсказании Белохвоста? Как поступили бы с есорахами в Язо-че или Древолюбске? Несут ли Решето и Гомлот угрозу всему человечеству? Откуда у алоборов и есорахов тайное знание? Сколько вопросов! И хоть бы один ответ!
Изгнав есораха из общины, предводители оядроновцев собрались на холме у костра.
Лориан смотрел с холма на поле, залитое светом звезд, и думал об ответственности, возложенной на его плечи друзьями, поднявшими народы в дорогу к Трех-морью.
Обращаясь к жене и единомышленникам, он говорил:
— Я
Вокруг костра возлежали мураявр, Фантазист и Дождинка. Вернорук был далеко на западе, а конан обходил ночные дозоры.
— Мне всего двадцать лет, но я о многом передумал и немало испытал. Мои взгляды менялись. Я верил в Большую Рыбу, в Яр-Ярика, в Достика. Сегодня я мечтаю построить город в том месте, где великая река Миссия впадет в Соленый океан. Верю, в городе будет много красивых картин на стенах свиткохранилищ и скульптур у входа в театры. Но люди, что идут за мной… Они не знают о моих мечтах и надеждах. Почему они-то уверены, что не ошибаются?
Дождинка ответила:
— Люди доверяют зову своих сердец.
— А если завтра их сердца ожесточатся?
— Лориан, у тебя же есть волшебные перстни. С их помощью ты можешь двигать тяжелые каменные плиты и перекрывать реки. Никто не сомневается, что даже в одиночку ты способен создать прекрасные хранилища свитков, которые по сути будут храмами Ондрону, — попытался одобрить друга Фантазист.
— Как просто было воевать со злом. Огнем сжечь ко-нанов, камнем придавить шохотонов, огненными шарами напугать лорсов. И сколь трудно найти пуповину, соединяющую тебя с народом! — Лориан продолжал вести нескончаемый диалог с самим собой. — Возможно ли сосуществование разных племен на крохотном пятачке Трех-морья? На месте, продуваемом ветрами четырех материков, придется жить лорсам и древлянам, челам и дровосекам, кочевникам и векам. Уживутся ли?
Глядя на яркое пламя костра, Фантазист думал: «Весь мир состоит из одного крохотного атома, который везде поспевает и поддерживает столь сложные картины мира, наблюдаемые нами от рассвета до заката. Что если Ондрон по духу близок человеку? Не в приступе ли слабости и сомнений небесный покровитель Лориана опустил на планеты мироздания Занавес Вселенной? Не рассыпется ли сей мир в прах, если что-нибудь случится с огненным шариком по имени Ондрон?»
С течением времени споры не потеряли прежнего накала. Кто-то из друзей так и остался при своих убеждениях, но всех привлекала перспектива стать созидателями нового мира. Им нравилось открывать неизвестные миры и придумывать новое. Сомнения первооснователя Собории не отпугивали от желания воплотить мечту в действительность.
— Я подсчитал, — признался Фантазист, — мы пережили ровно восемьдесят одно приключение. Причем, заметьте, я старался учитывать самые значительные.
— Любопытные цифры, — согласился Напролик.
— Э, нет, — покачал головой Дергач. — Пока на моей голове количество седых волос не сравняется с числом наших приключений, я не буду считать себя пожилым мужчиной. Седовласые старцы редки среди конанов.
— А, — рассмеялись друзья, — быть тебе, Дергач, рыжим дураком до старости.
— До встречи с Лорианом я жил как в тумане, — признался Дергач. — Теперь у меня есть цель в жизни.