Пророк

Воронин Андрей Николаевич

Можно, конечно, привезти из области, а за это время у него крыша может поехать, мы его потеряем. Да и следствие останавливать нельзя. Мы с коллегами посовещались и решили: раз вы уже определенным образом оказали нам помощь, то, может быть, согласитесь поговорить с этим мерзавцем? Уж не знаю, что ему надо – исповедь, проповедь, причастие… Сам, честно говоря, в тонкостях вашего ремесла не разбираюсь, но и он, по-моему, тоже. Заладил: «Приведите священника».

– Леонард – имя католическое, – осторожно заметил Холмогоров.

– Он сперва ксендза

требовал, но с таким же успехом он мог попросить привести ему папу римского или предоставить переводчика с латинского на русский. Через два часа сломался, сказал: «Бог один на всех и он все видит». Вы как нельзя кстати в Ельске оказались…

– Я не священник, – сказал Холмогоров, с улыбкой вставая с кресла и аккуратно опуская томик Фомы Аквинского на крышку чемодана.

Глаза Камнева округлились.

– Вы же говорили, что являетесь советником патриархии?

– Да, я советник патриарха, но сана не имею.

– – Бог с ним, с саном! – следователю, конечно, хотелось сказать «черт с ним», но язык не повернулся. – Он-то этого не знает! Будет думать, что вы самый что ни на есть настоящий поп.

– Я, конечно, могу поговорить с Леонардом, если это его устроит. Знаете, – Холмогоров быстро и пронзительно взглянул прямо в глаза офицеру ФСБ, – существует тайна исповеди.. И я, даже не имея сана, не смогу ее открыть вам.

– Не понял. Как это?

– Это как подписка о неразглашении государственной тайны, – усмехнулся Холмогоров. – Такие категории вам, я надеюсь, понятны.

– Еще бы. Это как тайна следствия, – произнес офицер.

Конечно, ему хотелось чтобы Холмогоров потом пересказал ему разговор с Новицким, но выходило по-иному. Немного помедлив, офицер ФСБ смирился с этой мыслью:

– Сколько времени вам потребуется на сборы?

– Пять минут.

Бережно взяв книгу, Холмогоров спрятал ее. в чемодан, как будто это было самым главным для того, чтобы поехать и поговорить с заключенным.

Через пять минут Холмогоров вышел на крыльцо. «Волга» с московскими номерами выгодно выделялась в потоке местного автотранспорта. Водитель с военной выправкой, в сером костюме, при галстуке посмотрел на Холмогорова и тут же догадался, что он именно тот, кто ему нужен. «Волга» задом сдала к крыльцу, что явилось данью уважения к Холмогорову. Дверца с тонированным стеклом распахнулась.

– Андрей Алексеевич, сюда! – услышал он голос следователя Камнева.

На улице стояла невероятная жара, душная, предгрозовая.Офицер и его водитель обливались потом. Лицо же Андрея Холмогорова оставалось абсолютно сухим, словно он в своем черном обла-чении совершенно не чувствовал жары и черная ткань не привлекала, а отталкивала жаркие солнечные лучи.

«Все-таки и у нас люди понемногу становятся цивилизованными. Офицер сидит на заднем сиденье, а не рядом с шофером».

– Поехали, – бросил, взглянув на часы, Камнев.

– К ракетчикам едем, в монастырь? – бесстрастно бросил Холмогоров.

– Да, в монастырь, на гауптвахту. В милиции держать его боимся, –

спецназовцы прикончат, а ракетчики к нему счетов не имеют. Да и гауптвахта у них надежная. Бывшие монастырские кельи. Все-таки раньше строили лучше.

– И сейчас строят неплохо, если стараются, делают с умом. То, что было плохо построено в прежние века, все развалилось само собой. Остались лишь качественные постройки. Вот по ним вы и судите о мастерстве зодчих прошлого.

– Интересно, останется что-нибудь в Ельске из современных построек?

– Наверное, дом Леонарда. Он из хорошего кирпича сложен, на совесть.

– Вы знаете его дом, Андрей Алексеевич?

– Кто ж его в городе не знает? Теперь это одна из главных достопримечательностей Ельскэ.

Правда, о ней скоро забудут.

– Почему? – спросил следователь.

– Вскоре сами сможете убедиться.

Черная «Волга» мчалась по пыльным, душным улицам. Стекла были подняты. Прохожие, завидев ее, начинали шептаться:

– Московские следователи едут. На допрос, наверное, спешат. Убийцу в монастыре держат.

Стены там толстые, полутораметровые, никто крика не услышит. Там пыточная камера с петровских времен осталась… С жаровней, дыбой и колесом. Даже плаха есть, головы рубить, только ее всю крысы обгрызли, насквозь кровью пропиталась.

– Брехня! – слышалось в ответ. – Там все давным-давно кафелем облицевали. Железобетонные плиты перекрытий поставили, всякой аппаратуры натащили. Их локаторы такие электромагнитные волны гонят, что рядом, на той стороне реки, только одну программу телевизоры принимают. Сколько ни писали, ни жаловались – никакой реакции.

Ракетчики никому в городе не подчинялись.

Монастырь всегда оставался закрытой зоной для жителей Ельска – и когда в нем жили монахи, и когда после их выселения и разорения монастыря там устроили тюрьму, а затем казармы кавалеристов, и тем более когда в нем обосновались ракетчики со своими антеннами и тягачами.

Поэтому и представления о том, что творится за стенами монастыря, у горожан были самые фантастические и противоречивые. Но о том, что там водятся гигантские крысы, знали в Ельске все от мала до велика. Пожилые люди пугали крысами своих внуков, говоря так: «Будешь воровать или пальцем в носу ковыряться, прибежит черная крыса с белым крестом на спине и оттяпает палец, так что и крикнуть не успеешь. Крысы там – вот такие!» И взрослые, разведя руки в стороны, показывали ребенку размер животного.

Пока черная «Волга», поднимая клубы пыли, мчалась к мосту через Липу, узник монастырской гауптвахты Леонард Новицкий шестьдесят пятого года рождения, привыкший к комфорту и к сытой жизни, метался в узкой, длинной, как пенал, монашеской келье. Сырость в ней стояла страшная, несмотря на жару.

Узенькое окошко, забранное толстой кованой решеткой, находилось под самым сводчатым потолком. До него ни дотянуться, ни допрыгнуть.

Пол был вымощен каменными плитами – белым известняком из местных каменоломен.