Пророк
Шрифт:
– Хорошо, Джонни, мы сделаем все, что в наших силах. Джон повернулся к Карлу.
– Давай еще раз посмотрим в Папином кабинете. В ходе тщательных поисков никаких кассет они не обнаружили. Теперь Джон был заинтригован до крайности.
– Поехали-ка обратно к Маме. Мы обыщем машину, мастерскую, посмотрим возле магнитофона в гостиной, спросим Маму...
В воскресенье утром они пошли с Мамой в церковь: для Карла такие регулярные походы являлись одним из условий его проживания в Мамином доме, а Джон хотел попробовать возобновить посещение церкви - на радость или на горе. Это оказалось не так уж и плохо.
Культура пятидесятнической церкви и манера
И снова он услышал голос Господа. Он услышал голос Господа в пении хора, в свидетельствах прихожан, в любви и соучастии, а особенно в Слове Божьем. Джон слышал этот голос в возрасте десяти лет и слышал его сейчас. Иисус есть Добрый Пастырь, вспомнил он, и Его паства знает Его голос; они узнают все тот же вечный голос Истины, все тот же неизменный, благочестивый голос и, конечно же, все ту же непреходящую любовь и милость. Вероятно, Джон еще не вернулся домой, но он уже чувствовал близость дома.
Что же касается Карла... "Давай займемся лодкой", - сказал он. По завершении воскресного обеда они убрали все со стола и загрузили посудомоечную машину, а Мама устроилась в Папином кресле, накрывшись пледом по подбородок и закрыла глаза. Джон подумал, что такого рода деятельность -или бездеятельность - кажется ужасно привлекательной, но идея Карла легко восторжествовала над соблазном, и они отправились в мастерскую.
– Я все пытаюсь проверить, - признался Карл, когда они начали подготавливать ребра лодки для склеивания.
– Слушай, я хочу, чтобы Бог был, хочу, чтобы Он существовал. А если Он существует, я хочу, чтобы Он говорил со мной. Но сейчас... я вроде как выжидаю и наблюдаю.
Джон отмечал на киле места, где нужно просверлить отверстия для шурупов.
– Да, я тебя понимаю.
– На самом деле Джон понимал то, что Карл все испытывает, все исследует - особенно своего отца - с целью проверить, не начинает ли образовываться некое прочное основание под всем этим зыбучим песком. Выжидает и наблюдает? Джон чувствовал, что сам занимается тем же даже сейчас. В Боге он не сомневался. Но Джон Баррет -совсем другое дело.
Чтобы не резко, а плавно перевести разговор на другую тему, Джон сказал:
– Ну что ж, давай послушаем эти пленки.
У Папы была маленькая магнитола, на которой он прослушивал записи проповедей и музыку, когда работал в мастерской. Найти ее было нетрудно; Папа хранил ее в надлежащем месте, на полке над верстаком, помеченной табличкой "радио". Сейчас они поставили магнитолу на верстак поближе к своему рабочему месту, а рядом положили стопку кассет, найденных в Папиной машине, в спальне, в мастерской, возле стереомагнитофона в гостиной, в чулане и во всех прочих уголках, о которых Мама могла вспомнить как о местах возможного хранения пленок. В основном это были пленки с проповедями, о чем и свидетельствовали надписи на кассетах. На некоторые Папа переписал старые пластинки, чтобы иметь возможность слушать их в машине. Но некоторые кассеты оставались самым подозрительным образом не надписанными, и Джон хотел внимательно все их прослушать.
Так - когда Джон с Карлом начали склеивать и скреплять детали лодки начался вечер старой религиозной культуры. Они прослушали один за другим несколько евангелистских квартетов южан - с громоподобными басами, высокими чистыми тенорами и дребезжащими роялями. Далее следовал брат такой-то, который приносил вам дыхание новой жизни из такой-то и такой-то
Они работали, они слушали, и время от времени Джин делился воспоминаниями.
– Шестнадцатипенсовые, - сказал он посмеиваясь.
– Папа обожал Шестнадцатипенсовые гвозди. Их и смолу "Атко".
– А?
– спросил Карл. Вопрос напрашивался сам собой.
– Ну, понимаешь, Шестнадцатипенсовые гвозди... Они служили скрепляющим элементом в каждом крупном Папином проекте, вроде этой мастерской, где мы сейчас находимся. Ее просто не было бы без старых добрых шестнадцатипенсовых гвоздей. Но их можно использовать по самому разному назначению: вбивать в стены и вешать на них одежду или картины, использовать в качестве вешек и колышков, когда заливаешь цемент в опалубку, ковырять ими в зубах... Я хочу сказать, это просто очень простые, незамысловатые, функциональные гвозди. Папа их любил.
Карл кивнул.
– А смола "Атко"... Ну, скажу тебе, ее всегда было здесь хоть залейся.
– А что это такое?
Джону стоило только заглянуть под верстак, чтобы найти банку с черной вязкой жидкостью.
– Ее используют для замазки щелей в крыше. Знаешь, склеивают полосы рубероида, гидроизоляционного материала, замазывают головки гвоздей. Отличная штука.
– Понятно.
– Но Папа использовал ее и для того, чтобы лечить раны на стволах яблонь это было дешево и сердито. Мы сейчас говорим о практичности, о славной, приземленной практичности.
– Потом Джон рассмеялся.
– Словно мазь "Вике".
Теперь Карл тоже рассмеялся. Мазь "Вике" - эту универсальную желеобразную массу с сильным запахом камфары -он знал.
Джон продолжал смеяться.
– Мазь была хороша на все случаи жизни. Папа обычно натирал ею грудь при кашле, мазал потрескавшиеся губы, закладывал в нос при насморке... Мы всегда знали, когда он чувствует себя неважно - тогда во всем доме стоял запах "Викса".
Повинуясь какому-то внезапному побуждению, Джон бросился к маленькому шкафчику в углу, рывком распахнул дверцу и... "Вуаля!" - жестом фокусника извлек из шкафчика большую банку с мазью. А потом он просто некоторое время держал ее в руке, задумчиво глядя куда-то вдаль и тепло улыбаясь.
Карлу все это нравилось.
– Дедушка был парень что надо, правда? Джон поставил банку с мазью на место.
– Да, парень что надо.
Когда крутилась очередная пленка с собранием старых записей, Карл наконец спросил:
– Неужели он правда все это слушал?
– Да, - ответил Джон.
– Мы оба слушали. Работали здесь и слушали.
Зазвучала шуточная песенка "Женщина не праздник, но праздное создание" в исполнении группы "Смокинг Гэп Бойз". Джон помнил все слова и смог даже исполнить партию тенора. Карл не стал пробовать.