Пророчица

Ангел Ксюша

Влад молчал. Сидел рядом, смотрел на меня, не отрываясь. Странно, но напряжение ушло, как и страх. Безумно хотелось спать. Уснуть на сутки, а лучше на неделю. Но, к сожалению, уснуть предстояло еще нескоро.

— И что теперь? — спросила я тихо.

— Отдохни. Переоденешься, и поедем к очагу.

Я посмотрела на него исподлобья. Глаза блестят, совсем не изменился. Уверенный в себе, немного резкий, но все еще близкий. Так вот как действует проклятие…

Но, слава небесам, я еще понимаю это. Все же надо слушать здравый смысл, а не свое

больное подсознание. А он побуждал вскочить и бежать из этого дома. Сменить имя и лететь в Мексику.

— Я не поеду с вами.

Влад нахмурился.

— Полина…

Договорить ему не удалось — дверь приоткрылась, и в кабинет осторожно вошел Глеб. Выглядел он ужасно: на лбу шишка, переносица разбита и окрасилась синим, верхняя губа припухла. Я невольно его пожалела, ведь именно за меня он вступался и получил. Черт, я все еще не могу осознать, что видела это своими глазами! До этого я не только не верила в телекинез, но даже не могла предположить, что такое возможно априори.

— Ты не вовремя, Измайлов, — проворчал Влад, встал и подошел к окну.

— Я всегда не вовремя, — невозмутимо ответил Глеб, приблизился и присел рядом.

— Ну, ты как?

Я пожала плечами.

— Она в порядке, — резко сказал Влад.

— Тебе, конечно же, лучше знать! — огрызнулся Глеб.

— Хочу уехать отсюда, — не обращая внимания на их перепалку, прошептала я.

Глеб вздохнул. Помолчал немного, потом посмотрел на Влада.

— Выйди, Вермунд!

Ух, ты! Смело. Я усмехнулась про себя. С Владом этот номер не пройдет — он сам кого хочешь выставит. Достаточно будет взгляда, без слов. Но, к моему изумлению, Влад развернулся и неслышно покинул комнату.

— Я восхищена, что уж скрывать, — ошеломленно пробормотала я.

Глеб махнул рукой.

— Лучшее для тебя сейчас, конечно, убраться отсюда, забыть об атли и прочей дребедени, — сказал очень серьезно. — Постараться начать жить с чистого листа и все дела… — Он посмотрел странно, тревожно, и я вздрогнула. — Но ты не можешь.

— Это почему же? — нахмурилась я.

Глеб казался мне единственным адекватным человеком из всех ныне присутствующих в этом доме, и он туда же. Сейчас будет говорить, что связи между нами очень важны, и мы должны защищать друг друга, заботиться.

— Потому что теперь ты в опасности.

Ах, да, охотники…

— Я не боюсь, — насупилась я.

— Тот, молодой, все еще может найти тебя.

— Если отрекусь, он ни за что не выследит. Это под силу только древним.

Глеб покачал головой.

— Плохая идея.

— А мне так не кажется.

— Не умею я с женщинами… — пробормотал он и отвернулся.

Взгляд вернулся к его лицу, покрытому синяками. Я могла злиться на Влада, но Глеб тут был совершенно ни при чем, а я на нем срываюсь. Стало стыдно.

— Отречешься, больше не сможешь вернуться, — сказал он очень серьезно. — И дети твои не смогут. И дети детей. Считаешь, я не думал об этом? Думал. Но это… Черт! Разве ты не чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Иногда.

— Все

приходит со временем, — сказал он так, будто знал что-то, чего не знаю я. — А отречься всегда можно. И через месяц, и через год. Дай себе время.

Я покачала головой.

— Не знаю…

— Немного. Пока не заживут мои синяки.

Шутит? Я невольно улыбнулась. Глеб пострадал из-за меня, и меньшее, что я могу сделать, это выполнить его просьбу. Сойдут синяки, и уйду — делов-то?

— Только из особого отношения к тебе, — кивнула я. — И из чувства вины. Что надо делать?

— Перетерпеть сегодняшний вечер, — он скривился. — Особенно ту его часть, которая предполагает присягу.

— Не уверена, что выдержу.

— Я тоже, — вздохнул он и добавил уверенно: — Прорвемся!

Прорвемся. Что ж, попробуем прорваться…

В гостиной нас встретили напряженной тишиной, которую тут же нарушил Глеб:

— Ну, что, едем?

Влад расспрашивать не стал, только посмотрел на нас подозрительно.

— Мои вещи мокрые, — сказала я. — Я же не поеду в халате.

— Лара одолжит тебе одежду, — отмахнулся Влад.

Эта идея не показалась мне такой уж хорошей — защитнице я определенно не нравилась. По ее лицу было видно, что и она не в восторге, но все же Лара безропотно подчинилась и принесла мне майку и джинсы. Их пришлось несколько раз подвернуть — для такой коротышки, как я, джинсы стройной защитницы оказались велики.

Через час мы выехали из огромного двора. Дождь кончился, небо вновь стало чистым с разбросанными кое — где ватными облаками и розовыми закатными разводами.

Ехали вчетвером: Филипп за рулем, Оля рядом, на переднем сиденье, а мы с Глебом сзади. Влад, Лара, Рита и Кирилл сели в другую машину, и, если честно, я была рада.

Посмотрела на Глеба. Синяки налились, превратились из багровых в темно — синие насыщенные кляксы.

— Больно? — спросила с сочувствием.

Он отмахнулся.

— Пустяки.

— Считаешь меня слабой?

— Шутишь? Ты же его уделала!

— Я бы тоже уделался, — проворчал Филипп, не отвлекаясь от дороги. — Отречение — не шутка.

Я хмыкнула, но ничего не ответила.

Мы остановились на пустыре недалеко от города. Место было ограждено забором с колючей проволокой и навевало на меня непонятную тревогу: то ли ассоциации с киношными сценами, то ли атмосфера пустынного места. Хотя, возможно, тревога не была связана с пустырем. Скорее, с тем, что ждало меня через несколько минут.

Начинало темнеть, и наша немногочисленная компания выглядела тут немного неуместно.

Влад открыл замок на железных воротах. Невдалеке виднелась небольшая постройка, покрытая красной черепичной крышей. Мне вспомнился полузаброшенный дом, в котором я почти не появлялась после смерти бабушки. Такие же побеленные мелом стены, заросший бурьяном двор и уныние вокруг, кричащее, что сюда давно никто не приходил. Брошенное, ненужное жилище. Пристанище крыс и бомжей.