Пророчица

Ангел Ксюша

Родителей я помнила плохо, но все же какие-то воспоминания сохранились. Эта девушка не похожа на маму. Разве что глаза… Глаза мамины, да. И улыбка. Ну, да, сейчас я начну искать сходства, которых нет! Самовнушение — страшная вещь.

— Звучит неправдоподобно, — сказала я и покачала головой. — Мама не смогла бы скрыть такое. Тем более, от отца — он души в ней не чаял.

— Марго родилась задолго до встречи твоих родителей, Полина, — мягко сказал Влад. — Светлана отдала ее на воспитание дальним родственникам, так как боялась реакции моей матери.

— При чем

тут твоя…

Догадка полоснула по сердцу острым лезвием. В груди заныло, и вспомнился взгляд Лары в гостиной.

— Анна, — прошептала я. Посмотрела на Влада, внутренне желая, чтобы он все отрицал, сказал, что я ошиблась. — Анна — твоя мать?

Легкий кивок. Молчание. Значит, правда… Глупая, глупая Полина! Ты видела магию собственными глазами. Думаешь, сможешь противостоять ей, если убедишь себя?! Даже мама не смогла.

Мама… Я знала тебя так недолго, и то ты успела соврать. Соврать отцу, ничего не сказав о ребенке.

Я посмотрела на Риту — она неестественно сжалась в кресле, словно от моей реакции зависела ее жизнь. Что это я, в самом деле? Она ведь не виновата, и не имеет никакого отношения к проклятию. Это только между мной и Владом.

Я натянуто улыбнулась, протянула руку. Легкая, почти невесомая ладонь слегка сжала мою, расслабилась. Такая хрупкая. Я вспомнила ее, прислонившуюся к ковру. Лицо, запятнанное синяками, умоляющее, несчастное. И слезы, дрожащие на кончиках ресниц.

— Ты искала меня? — спросила я, пытаясь отвлечься от резкого негодования.

Она покачала головой, а Влад сказал:

— Она не знала о твоем существовании, Полина. Я ей сказал.

— Но откуда ты знал? Я не говорила, как звали маму.

— Ты — пророчица, а значит, тебе передались ее способности. Я помню Светлану, признаться, ты не очень похожа на нее внешне… Впрочем, неважно!

— Я никогда особо не верила, хотя тетушка рассказывала мне об атли. Тетушка не была одной из вас… — Она посмотрела на Влада, и нервно улыбнулась. — Нас. Но с мамой они были близки, и та рассказывала ей об отношениях с Александром.

— Я не хочу об этом говорить, — нахмурилась я. — Для меня родители были любящей парой, и вот теперь я узнаю, что мама любила совершенно другого человека, родила от него дочь, а во всем виновато проклятие, которое наложила древняя ведьма!

— Откуда ты знаешь о проклятии? — насторожился Влад, а затем догадался: — Макаров!

— Какая разница, откуда я знаю? Ты действительно веришь в это?

Конечно, он верит. Все в этом доме верят, а Маргарита — живое тому подтверждение. Это я еще сомневаюсь. Придумываю глупые отговорки, дабы скрыть то, что происходит на самом деле. Будет происходить до тех пор, пока я или Влад… Даже думать об этом боюсь!

— Подожди меня в коридоре пару минут, хорошо. — Влад улыбнулся Рите, и слегка сжал ее локоть. Немного по — отечески, с едва уловимой заботой, словно за короткое время, которое прошло с момента знакомства, успел к ней привязаться.

— Мне нужно устроить Марго, — произнес он, когда Рита вышла. Поморщился, будто собирался сказать что-то неприятное или невыгодное для себя. — Потом у меня дела

в городе.

Я не понимала, зачем он это говорит, но чисто механически кивала, окончательно убеждаясь, что проклятие действует. Я могла хорохориться сколько угодно, но не перед Владом. Перед ним не получалось. Никак.

Он подошел ближе. Совсем не тот Влад, который встретил нас в гостиной. Другой — мягкий, близкий, каким я все еще помнила его. Тот, который заправлял мне за ухо непослушную прядь волос и улыбался. Он часто улыбался за несколько секунд до поцелуя…

— Не хочу с тобой ругаться. Мы поговорим об этом. Вечером. Если дождешься.

— Не могу, — прошептала я, и голос позорно дрогнул.

— Ты не сможешь бегать от меня вечно…

Я ощутила дикое желание обнять его. Принять то, что суждено, не бороться. Прошлое одновременно слишком близко и слишком далеко, побуждает помнить то, что помнить не нужно, и забыть то, что отпечаталось на сердце рубцами. Проклятая или нет, но я все еще не могла объективно мыслить рядом с Владом.

Но мы на то и люди, чтобы пользоваться разумом. А разум противился, бросался обрывками воспоминаний, требовал ненавидеть, сделать больно, как сделали мне. Страшно, когда внутри тебя борьба, а еще страшнее, когда есть третий противник…

Остаток дня я провела с Ритой. Мы много разговаривали о маме, о жизни в Люберцах, о Виталике — ее муже — дебошире. Как я и предполагала, она оправдывала его со всей горячностью и винила во всем лишь себя.

О маме она говорила с таким теплом, что у меня невольно сжималось сердце. Я ее и помнила-то плохо и уж точно не могла похвастать совместным походом в магазин или разговорами на кухне за готовкой. Внутри, где-то в желудке шевельнулась зависть, поднимаясь изжогой по пищеводу. Но Рита ведь не виновата. Это все проклятие.

Я уехала вечером, не дожидаясь Влада. Хотелось сохранить остатки здравого смысла до совета. Неважно, что есть влечение! Оно не перечеркнет прошлого — боли, отчаяния, сломанной жизни. Оставалась одна надежда — дожить до пятницы. Но надежда — это уже немало.

Глава 10. Совет

Мы въезжали в ухоженный двор Влада. Свинцовые тучи, налитые ливневыми каплями, нависали низко, усиливали и без того тяжелые мысли.

Прислонившись лбом к стеклу, я старалась успокоить рвущиеся наружу волнение и страх. Сглотнула, пытаясь избавиться от колючего кома в горле.

Вспомнила вчерашний вечер, серьезные лица Филиппа и Глеба, долгий разговор на кухне. У нас было большинство: три наших голоса, плюс Оля и Кирилл. У Влада оставалась лишь Лара и Рита. Сказать сестре у меня язык не повернулся — погребенная под обломками личности совесть воспротивилась. Думаю, Рита вскоре сама сделает выводы, а я подожду.

Подсознательно я готовилась к поражению, несмотря на положительные прогнозы. Филипп же, напротив, выглядел воодушевленным.

Хозяин не встречал нас на пороге, но дверь была распахнута настежь. Я вышла из машины, положила руки на капот. Вдох. Еще один. Соберись, Полина!