Пророчица
Шрифт:
Но теперь уже не нужно бояться. Я — часть целого. Атли. Каждая частица моего тела кричала об этом. И к Филиппу тянуло неимоверно — просто обнять. Проверить, что он настоящий, а не приснился мне. Такой родной. И Кирилл тоже. И как я могла их бояться?
— Ничего, уже все… — прошептал Филипп и проделал то же самое со своей ладонью, потом соединил наши руки. Кровь, смешиваясь, потекла на траву в границах круга.
— Клятву глубинным кеном обычно скрепляют кровью.
Все было так странно и так… правильно. Словно я всю жизнь этого
Верила ли я в магию?
Теперь однозначно. То, что произошло, не могло быть плодом воображения. За эти несколько месяцев я многое узнала и примерно представляла, какой станет жизнь после посвящения. Вернее, после энергетического воссоединения атли.
Порезанная ладонь немного саднила, но это казалось мелочью в сравнении с тем, что я получила взамен. Семью. Теперь никто не обидит меня, а если обидит… Впрочем, проверять не хотелось.
Я рассмеялась. Впервые в жизни свободно выражала эмоции, не боясь реакции и осуждения окружающих. Раскинула руки, посмотрела на усыпанное звездами небо и закружилась.
Филипп улыбался, пристально наблюдая за мной и, наверняка, думая о чем-то своем.
Я взглянула на него исподлобья и тоже улыбнулась.
— Ты необычна, — сказал он и посмотрел как-то по — новому. Оценивающе.
— Я необычна? И это после того, что ты сделал?!
— Скоро ты привыкнешь. Все это станет твоим миром. Буднями. Теперь ты атли. А когда мы объединимся у очага, ощущения будут еще ярче.
— Так когда?
— Всему свое время, Полина…
Он постоянно так говорит. С тех самых пор, как я поселилась у него, Филипп пытался казаться таинственнее, чем есть на самом деле. Неважно, кстати, выходит. Во всяком случае, меня не проняло.
Вся проблема в том, что Филипп родился жрецом. Вообще быть жрецом весьма почетно — сила, возможности, различные плюшки. Знания, передающиеся из поколения в поколение, склонность к явной магии, доступ к разным ритуалам, поиск атли.
Жрец, как и вождь, видят сущность члена племени сразу. Как пояснил Филипп, это нечто вроде магического свечения в жиле — у всех атли оно схожее. Так он и нашел меня — когда я выбежала из той подворотни, полыхала так, что из Москвы было бы заметно. Да уж, скрыться от охотника я точно не смогла бы.
В общем, быть жрецом почетно и здорово. Но Филиппу было мало — он хотел возглавить атли. Править.
С этим все обстояло сложнее, потому что, как оказалось, вождь атли живет и здравствует, только почему-то до сих пор меня ему не представили. И это напрягало. Племя-то не соединено и, понятно, что пока нам необязательно вообще знакомиться — некоторые племена встречались в полном составе лишь у очага, специального места силы, в день воссоединения. Но для меня, как человека далекого от традиций хищных, это было дикостью.
А Филипп сводить нас не спешил, значит, на то были причины, но озвучивать их он не торопился.
Зато я познакомилась с Олей. Мы нашли ее недавно — в апреле. Это время на удивление удачно
Он говорил, Оля может стать прекрасным целителем, если будет тренироваться. Мы общались, так как приходилось ночевать в одной комнате. Она оказалась милой, до неприличия скромной и молчаливой.
Она приехала из Тулы. Ее отец был деторожденным, а это очень необычно.
Хищные иногда связывались с людьми. Как мама, например. Вышла же замуж за человека, и я родилась.
Бывало, что кен хищного имел особую ценность. Был сильный воин или, например, целитель, а вождь не хотел терять его дар. В битве случается всякое, да и охотники — завсегдатаи нашей жизни. А люди…некоторые люди всегда рядом, потому что любят.
Один жрец создал заклинание, которое закрепляло часть кена за кем-то из людей. За лучшим другом или любовником — одним из тех, кто посвящен в дела племени. И после смерти хищного можно было активировать это заклинание, человек принимал сущность хищного, как бы заменяя его собой. По силе такой человек оказывался слабее, но дар сохранял. К тому же, его дети были уже полноценными членами племени. Как Оля.
Деторожденные были редкостью, так как людям хищные почти никогда о себе рассказывали, не говоря уже о такой ответственности, как посмертная передача кена. Все же непросто понять и принять нашу жизнь, не прочувствовав ее на себе.
Хотя я себя не человеком не чувствовала. Вот совсем. Да, во мне что-то изменилось, но не кардинально, и после ритуала все словно встало на свои места. Я готова была принять новую жизнь — внутри все буквально дрожало от предвкушения. И медлительность Филиппа раздражала.
— А вождь атли вообще знает о нашем существовании? — не унималась я.
Филипп собрал краску и кисточки в пакет, скрупулезно вытер ритуальный нож о кусок ткани, потом в него же и завернул.
— Он знает, что я ищу атли. Это сложно. Его дядя…
— Был ужасным правителем, — перебила я. — Помню, ты говорил. Разогнал племя и не удосужился проследить, кто куда уехал. Испугался кого-то или чего-то. Бывает. Но при чем тут…
— Хорошо! — Филипп выпрямился, резко посерьезнел и смотрел в глаза. — Я скажу. Думаю, ты имеешь право знать.
Ночной лес, полный таинственных шорохов, и приоткрытая завеса тайны — что может быть интереснее? Сухие ветки ломались под ногами. Мы выбирались из лесополосы, и внутри назревало ощущение чего-то нового, волнительного. Не покидало чувство, что кровь вот — вот закипит — настолько я горела. Жила буквально плавилась, наполнялась кеном — только теперь я поняла, что значит сила. То, о чем читала, воплотилось в реальность. Невероятно!
— Вождь атли… настоящий вождь… У нас с ним много недопониманий, Полина. Не только у меня — у Кирилла тоже. И у Глеба.