Пророчество любви
Шрифт:
Женевьева продолжала щебетать: — День восхитительный, правда? Поистине, он станет для тебя просто незабываемым! Да, прекрасный день для… — она вдруг осеклась, потом улыбнулась… ах, ну очень загадочной улыбкой, как решила Алана.
— Прекрасный день — для чего, Женевьева? — осторожно спросила она, испытывая одновременно и неловкость, и удивление.
Сегодня Женевьева была совсем другой, чем накануне вечером!
— О, Для чего угодно! — смех Женевьевы звенел легко и радостно. — Для охоты. Для танцев и веселья. Для праздника, в котором примут участие все, — она схватила Алану
Алана позволила Женевьеве помочь ей раздеться и опустилась в большую деревянную лохань. Она все гадала, почему же Женевьева считает этот день не таким, как все остальные дни, и пыталась расспрашивать, но та только смеялась и смеялась. Видно было, что она довольна собой и всем миром.
Наконец саксонка поднялась из воды и завернулась в кусок полотна. Женевьева протянула ей платье пурпурного цвета.
— Как ты его находишь, Алана?
Не успела Алана ответить, как Женевьева одобрительно кивнула.
Алана бросила на нее острый взгляд, потому что опять Женевьева не договорила, и снова на ее губах заиграла эта необъяснимая улыбка! Глаза весело заблестели у норманнки.
— Женевьева, — медленно проговорила Алана, — вы должны сказать мне, в чем дело! Почему вы сегодня ведете себя так странно?
— Странно? Алана, радость просто переполняет меня! Теперь давай же одеваться, — потребовала дама.
Алана вздохнула. Она уже давно поняла, что бесполезно спорить с Женевьевой, когда она настроена столь решительно. Алана доверилась заботливым рукам женщины. Женевьева расчесала ее волосы так, что они серебристым водопадом заструились по спине, но она не стала заплетать косу, оставив волосы свободно ниспадать по плечам до бедер. Алана ничего не сказала, но запротестовала, когда Женевьева обвила ее талию искусно украшенным серебряным поясом.
— Женевьева! Что вы придумали?.. Я не могу надеть пояс!
— А я не желаю слушать возражений, Алана! — Женевьева прижала палец к губам Аланы, заглушая возражения. — Надень его сегодня. Надень… и увидишь, что надеть стоило.
Больше Женевьева ничего не сказала. Восторженно покачивая головой, она надела на голову Алане тончайшую головную повязку. Алана совершенно не понимала, почему Женевьева так заботится о ее одежде и почему настаивает, чтобы она надела пояс.
Наконец дама обошла саксонку кругом и, остановившись, восторженно всплеснула руками.
— О, Алана, ты просто волшебное видение! Алана в свою очередь покачала головой.
— Женевьева… — начала она, глядя на нор-маннку умоляющими глазами. Женевьева взяла ее под руку.
— Пойдем, — решительно заявила дама, — иначе все подумают, что ты собираешься нежиться в постели до полудня.
Алана вздохнула. Она ничего не понимала. И в самом деле, почему же этот день так разительно должен отличаться от всех прочих дней?
Занятая своими мыслями, Алана спустилась по винтовой лестнице вслед за Женевьевой, а когда наконец подняла голову, то тонкая морщинка прорезала гладкий лоб. В тот момент, когда она вошла в зал, воцарилась тишина, все головы повернулись к ней, и глаза всех присутствующих устремились на нее. Она удивленно заметила, что рыцари надели свои самые
Меррик стоял перед очагом, широкоплечий, темноволосый, стройный; Именно он привлек внимание Аланы прежде всего.
Меррик. А что за человек стоит с ним рядом?.. Отец Эдгар!
Взгляд Аланы снова метнулся к Меррику, и больше она уже не могла отвести от него глаз. Женевьева сзади легонько подтолкнула ее и прошептала:
— Иди!
Сердце у Аланы дрогнуло. Как всегда решительно, Меррик направился к ней и, встав перед молодой саксонкой, загородил ее от взглядов окружающих.
Она вдруг задрожала, как лист на ветру. «Нет, — не доверяя самой себе, подумала она, — этого не может быть!» Алана боялась надеяться. Святой Боже! Она боялась даже подумать, что…
Губы саксонки едва шевельнулись:
— Меррик… — промолвила она, и звук ее голоса, казалось, донесся откуда-то издалека.
Он протянул к ней руки.
— Думаю, нам нужен священник, саксонка. Священник? Алана смотрела на него, будто громом пораженная. Колени у нее подогнулись. Она сама, не знала, как случилось ей не упасть. Это, разумеется, сон… но сон, которого не нужно бояться!
Чувства теснились в груди, Алана сама удивилась, услышав свой голос, тихо вопросивший:
— Почему? Почему ты это делаешь? — ее рука легла на живот. — Из-за ребенка?
Он отвел ее руку.
— Да, из-за сына, — но помолчав мгновение, Меррик добавил: — и мне нужна ты, саксонка.
Алане захотелось заплакать от радости. Она не могла говорить, ком стоял в горле.
— Ты… женишься на мне? — тихо звучал ее голос.
Ей нужно было услышать это, иначе она решила бы, что какой-то отчаянный сон, поднявшийся из глубин сознания, уводит ее в мечту.
Улыбка коснулась его губ, но голос был серьезным, а глаза хранили торжественное выражение.
— Женюсь, — тихо проговорил он. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. Сегодня. Этой ночью и всегда. Навеки.
Она пытливо всматривалась в его лицо… и в самые глубины своего сердца, которое рвалось из груди. Именно этого она хотела. Она мечтала, чтобы ее ребенок носил имя своего отца, и не имело значения, что Меррик — норманн. Он не отказался от нее. Он доверял, когда все прочие осуждали.
Но все казалось таким нереальным… Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Приоткрыв веки, Алана увидела, что Меррик все еще стоит перед ней, высокий и сильный, красивый, как всегда.
— Не в моих привычках просить или умолять, саксонка, поэтому я просто спрашиваю: ты выйдешь за меня замуж?
Алана затрепетала. О, как это на него похоже! Он не просил и не умолял, воистину! Он приказывал. И вдруг Меррик сделал то, чего она не ожидала: он предоставил ей выбор.
— Тебе решать, саксонка, — голос лорда был суровым, но глаза нежными. — Скажи «да» или «нет», но скажи сейчас, немедленно!
Мысли Аланы беспорядочно заметались. Святые небеса, он хотел, чтобы она вышла за него замуж!
Отказать ему она не может, решила Алана, и просить о большем не может тоже… потому как это было все, чего только она хотела.