Пророчество любви
Шрифт:
— О Иисус! — выдохнул он божье имя. Женевьева бросила на брата быстрый взгляд.
— Если сейчас постараться, — мягко произнесла она, — шрамов не останется.
Меррик промолчал, он стоял у изголовья кровати, как молчаливый страж.
Быстрыми и ловкими руками Женевьева смазывала раны.
— Почему эту девушку считают ведьмой? — тихо спросила она.
— Ее сны часто оказываются вещими.
Он подтянул к себе низкую скамью и, сев, подушечками пальцев погладил золотистую прядь у виска и полотняной салфеткой стер грязь с лица Аланы.
— Нет! Нет! — крик прозвучал слабой мольбой. — Не хочу, чтобы ты видел меня… такой, — ее веки сомкнулись, она вновь соскользнула в милосердную бездну беспамятства.
Скулы Меррика сжались, но сам он не шелохнулся.
Вскоре Алана очнулась и снова вскрикнула, увидев рыцаря.
Женевьева вздохнула, выпрямляясь.
— Кажется, эта девушка не очень-то расположена к тебе, Меррик.
Его голос прозвучал сдавленно и резко:
— Ей больно. Она сама не знает, что говорит. Тонкая бровь приподнялась.
— В самом деле? — холодно заметила Женевьева. — А мне показалось, она вполне понимает и что говорит, и кого перед собой видит. — Женевьева махнула на Меррика салфеткой. — Иди-ка отсюда, братец. Твое присутствие ее беспокоит. Мне пока не нужна твоя помощь, и, полагаю, ты вполне можешь удалиться.
Лицо Меррика помрачнело.
— Но это моя спальня, сестра! Женевьева была неумолима.
— Советую тебе поискать другую, — отрезала она, — потому что сегодня ты здесь спать не будешь. И имей в виду, еще много ночей эта девушка не будет в состоянии дарить тебе ласки, Меррик.
Она бесстрашно встретилась с ним взглядом и снова повернулась к кровати, наградив брата напоследок еще одним пронзительным взглядом. Хотя Женевьева была благородного происхождения и воспитывалась как леди, она хорошо знала повадки мужчин. Разумеется, ее брат не был лишен тех же мужских потребностей, что и прочие сластолюбивые самцы. Да и нетрудно было понять, почему Меррик воспылал такой страстью к девушке! Кем ни была Алана, крестьянкой, незаконной дочерью лорда или ведьмой, обладала она редкостной, дивной красотой, и немногие мужчины могли бы не заметить этого.
Меррик чрезвычайно рассердился, что его столь настойчиво отстраняют от Аланы, но решил: не время спорить, — однако не ушел. Он остановился перед очагом, с гневным выражением наблюдая за хлопотами сестры, в то же время радуясь, что непокорная саксонка попала в надежные руки.
Алана плохо запомнила последующие дни. Она то погружалась в забытье, то приходила в себя. В том призрачном мире, где она пребывала, ей казалось, что она умерла и терпит за грехи наказание — спина горела, как в аду.
Но однажды она очнулась и обнаружила, что сознание прояснилось. Отголоски боли еще чувствовались при всяком малейшем движении, но муки отступили.
Алана в комнате была не одна. Возле очага стояла богато одетая хрупкая женщина и грела у пламени руки. Под снежно-белым платком волосы поблескивали
— Вы Женевьева, сестра Меррика, — вырвалось у Аланы, прежде чем она успела настолько опомниться, чтобы промолчать.
Явно удивленная, женщина обернулась, потом добродушно улыбнулась, обнажив ряд маленьких ровных зубов.
— А ты, как мне сказали, Алана. Я рада что ты наконец, очнулась.
Алана ничего не ответила, но приподнялась, опершись на локоть.
— Хочешь пить?
Алана закусила губу и кивнула. Она не сводила глаз с женщины, пока та наливала воду из кувшина в кубок.
Женевьева обхватила рукой плечи девушки, помогая подняться. Алана заметила, что переодета в рубашку из тонкого полотна: Это тоже, наверное, одежда Женевьевы, подумала она. В горле у нее действительно пересохло, и Алана с удовольствием выпила воду. Когда Женевьева отвернулась, чтобы поставить кубок на поднос, девушка снова опустилась на подушки, в отчаянии от охватившей тело слабости.
Женевьева слегка улыбнулась.
— Ты, конечно, ослабла, потому как долго ничего не ела, и, разумеется, умираешь от голода.
Не дожидаясь ответа Аланы, она направилась к двери и тихо что-то сказала слуге за дверью.
Алана пыталась не смотреть на Женевьеву слишком пристально. Она догадывалась, что та немного старше своего брата, но подозревала, что разделяло их не слишком много лет. Глаза у нее были такого же светло-голубого цвета, как и у Меррика, но казались теплыми, а не ледяными.
Женевьева вернулась.
— Если не возражаешь, я хотела бы взглянуть на твои раны.
Глаза Аланы широко распахнулись.
— О, не надо! — быстро проговорила она. — Я чувствую себя совсем здоровой.
Женевьева покачала головой. В ее голосе слышался мягкий упрек:
— Напрасно ты смущаешься, право же. Ведь именно я ухаживала за тобой последнее время.
Алана прижала к груди меховое одеяло. Хоть она и убеждала саму себя, что глупо быть такой застенчивой, но ничего не могла с собой поделать. Медленно отпустила девушка покрывало и легла на живот. Не видя Женевьевы, она, однако, почувствовала, что та подошла к кровати. Необыкновенно осторожно Женевьева подняла рубашку, чтобы обнажить израненную спину. Она промыла раны теплой водой и наложила целебную мазь.
Алана задерживала дыхание, хотя боли почти не было. Обрывки событий последних дней замелькали в памяти. Алана поняла, что рядом с нею все это время находилась не только эта женщина с нежными руками и мягким голосом, но касались ее и гораздо более сильные руки, хотя и не менее нежные.
Сердце у Аланы как-то странно дрогнуло. Меррик, поняла она, Меррик тоже был с нею рядом! Конечно, именно он и принес ее сюда. Алана смутно помнила, как он наклонился над ней. В его голосе было что-то, чего раньше она не слышала. Страх? Конечно же, нет! Сочувствие? Нет!