Пророчество Двух Лун
Шрифт:
Его поразила радость, проступившая на ее лице: она как будто не расслышала второй части его распоряжения.
Посланник герцога оказался совершенно прав в своих суждениях касательно претенденток на роль герцогской жены: младшая дочь Танет, Адальберга, действительно была развратна. Добродетельная госпожа Танет об этом даже не подозревала, поскольку супружеская жизнь с Ларренсом навсегда отбила у Танет всякую охоту к любовным приключениям.
Ибор испытывала отвращение к мужчинам, Адальберга же, напротив, ужасно заинтересовалась ими и начала отдаваться солдатам и конюхам, едва ей исполнилось тринадцать.
— Это несправедливо! — говорила младшая сестра старшей, когда стало известно о сватовстве и о том, которую из двух избрал посланник герцога Вейенто. — Я мечтаю выйти замуж, а эта удача выпадает почему-то тебе.
— Возможно, он знает, — сказала Ибор.
— О чем? — окрысилась Адальберга. — О моих мужчинах?
— Да, о твоих мужчинах, — спокойно подтвердила Ибор.
— Было бы лучше, если бы он что-нибудь узнал о твоей холодности.
— Холодность — не помеха для супружеской жизни, — сказала Ибор. — Возьмем, к примеру, нашу мать.
— Я уверена, — прошипела Адальберга, — что наша мать до замужества была очень веселой. Она любила мужчин. Не могла не любить! Она и за Ларренса поэтому вышла.
— Она вышла за Ларренса, потому что он обещал ей титул и право передать майорат своему отпрыску, — отозвалась Ибор еще более флегматично.
— Откуда тебе это известно?
— Она сама мне сказала.
— Странно, — помолчав, молвила Адальберга, — с тобой она откровенничает, а со мной — молчок. Хотя должно было бы быть наоборот.
— Почему? — удивилась старшая сестра.
— Потому что я на нее похожа.
— Зато я похожа на отца. Видимо, моя внешность внушает ей больше доверия, — отозвалась Ибор.
Равнодушие, с которым сестра приняла предстоящее замужество, выводило Адальбергу из себя. Девушкам объявили о решении, совместно принятом посланцем Вейенто и их матерью, на том самом обеде, где обе ничего не подозревающие претендентки были представлены свату.
Адальберга залилась краской: темные пятна побежали по ее лицу, шее, груди, и посланник Вейенто в очередной раз поздравил себя с правильностью выбора. Ибор же только чуть удивилась, приподняв брови, и ничем больше не выказала своих чувств.
«Холодная, как лед, — подумал доверенный человек герцога. — То, что надо».
Известие о смерти Ларренса пришло почти сразу же вслед за сватовством. В замке Ларра все смешалось: слезы, радость, предвкушение новой жизни, тревога. Адальберга чувствовала себя потерянной.
Мать примеряла вдовье облачение, вытаскивала из тайников, где Ларренс хранил семейные драгоценности, диадемы, браслеты и ожерелья. При жизни Ларренса госпожа Танет не решалась надевать все это. Она только раз заикнулась о том, чтобы украсить себя
— Скажут, что ты — енот в алмазах! Тебе это не к лицу, Танет. Такая вещь — для молодой, красивой женщины, а ты уже старуха.
Танет не была старухой, но Ларренса это не волновало. Он больше не любил свою жену, только это и имело для него какое-то значение.
Теперь роскошные наряды, пусть даже только темного цвета (зато так благороднее!), дорогие украшения, весь замок Ларра — все принадлежит Танет. Просто дух захватывает. Она решила переделать несколько комнат, установить в большом зале постоянные перегородки, чтобы было уютнее, и украсить камин каменной резьбой.
А заодно — перевесить в другое место семейный щит герцогов Ларра. Пока он нависает над хозяйским креслом за праздничным столом, госпоже Танет постоянно будет казаться, что он вот-вот обрушится ей на голову.
Ибор тоже была теперь постоянно занята — ведь она невеста самого знатного человека в королевстве, если не считать принца. Тем более что мать шепнула ей: «Возможно, скоро все изменится еще больше… Кто знает — может быть, скоро ты станешь королевой…»
Ибор не испытывала особенных восторгов по этому поводу. Быть королевой, насколько она себе это представляла по легендам и сказкам, — довольно хлопотное занятие. Но сама мысль о том, чтобы покинуть небогатое северное герцогство, перебраться в Вейенто, а то и в столицу, несказанно радовала девушку.
Она думала о том, что купит для себя вещи, о которых мечтала с детства и которые никогда не смела попросить у истерзанной скупостью матери. О лошадях, о платьях, о том, чтобы устроить в спальне маленький фонтан и засыпать под журчание воды. Все это она выпросит у мужа после первой брачной ночи. Он будет обязан заплатить ей за кровь, которую она прольет ради него, — таков обычай. Ни в королевстве, ни в герцогстве невеста, потерявшая девственность до свадьбы, не считалась опозоренной — лишь бы не была беременна от кого-то другого; однако за первую кровь жених платил только девственнице. Иногда Адальберга, желая позлить сестру, утверждала, что та отказывала ухажерам исключительно из шкурных соображений: «Хочешь выклянчить у будущего мужа побольше», — нашептывала она сестре.
Сейчас ее слова, похоже, сбылись.
— Ты представляешь себе, сколько всего он мне подарит! — мечтала Ибор. — Все-таки я была права, а ты растратила свой дар на пустяки…
— По крайней мере, я получила удовольствие, — отрезала Адальберга.
Но она была несчастна и не могла этого скрыть. До нее вдруг никому не стало дела, все были заняты своим надвигающимся благополучием.
Наконец за Ибор прибыли от Вейенто. Небольшая, но солидная свита: десять солдат во главе с исключительно вежливым и преданным сержантом, пожилая упитанная служанка для молодой госпожи и кастелян с унылым носом и неподкупным взором.