Прорицательница

Резник Майкл Даймонд

Пенелопа увидела внутренним зрением холодное, отстраненное лицо Айсберга и содрогнулась.

— По мне лучше остаться с Королем Зазывалой.

— Айсберг не причинит тебе зла, — принялась успокаивать ее Мышка. — Я тебе обещаю.

— Ты ошибаешься, — сказала девочка. — Из всех, кто за мной охотится, он единственный, кто действительно может причинить мне зло.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. — Внезапно по ее лицу скатилась слезинка. — Я скучаю по Дженнифер. Как бы я хотела, чтобы нам не пришлось ее оставлять.

— У

нас не было выбора, — сказала Мышка.

— Но она сейчас одна там, в гостинице, и ей страшно.

— Если бы она осталась с нами, то она бы тоже была пленницей, — заметила Мышка. — Ей сейчас в любом случае лучше, чем нам.

— Но она была моей первой подругой, а теперь я ее больше никогда не увижу.

— Она на самом деле никогда не исчезнет, пока ты ее помнишь, — сказала Мышка.

— Но я все равно хочу, чтобы она была со мной, — сказала Пенелопа.

— Иногда приходится прощаться с тем, кого любишь, — ответила Мышка. — Это неизбежно, если ты растешь.

— А все оставляют кого-нибудь, кого любят, когда вырастают? — спросила девочка.

— Почти все. — Мышка подумала. — А иногда оставляют даже самих себя. Наверно, это в конце концов одно и то же.

Мышка обняла девочку, потом подняла ее на верхнюю койку и в сотый раз принялась осматривать каюту. Стены, потолок и пол этого маленького помещения были отлиты из титанового сплава и имели тускло-серый оттенок, типичный для боевых кораблей. Обе койки были привинчены к металлической балке. Компьютерный замок каюты был отключен, и дверь сейчас была закрыта на засов снаружи. Крошечная уборная состояла из сухого душа, химического унитаза и сухого умывальника. Вентиляционные трубы были не толще руки, и даже Мышка не смогла бы по ним пролезть. Не было ни экрана, ни интеркома, ни иллюминатора.

Мышка побродила взад и вперед по каюте в надежде найти слабое место, но ничего не обнаружила. Если бы был хоть отдаленный намек на возможность бегства, то она бы уже наверняка его заметила. И все же она методично обследовала каждый дюйм каюты, притворяясь, что не успела это сделать уже двадцать пять раз, и в конце концов снова вернулась на нижнюю койку.

Через несколько минут они услышали, как отодвинулся засов, и в кабину вошла Траур Сентября с двумя подносами.

— Ужин, — сказала она, подавая поднос каждой из пленниц.

— Скоро мы прибудем? — спросила Мышка. Лицо иножительницы исказилось в гротескной пародии на человеческую улыбку.

— Если я вам скажу, то вы можете догадаться, куда мы летим.

— А какая, собственно, разница? — сказала Мышка. — Кому, вы думаете, мы тут все расскажем?

— Вы? Никому. — Траур Сентября бросила взгляд на Пенелопу. — Она? Кто знает.

— Пенелопа же не телепат.

— Вы говорите, она читает будущее. Я говорю, она читает мысли. Большая разница?

— Разница в том, что она не может общаться ни с кем телепатическим путем,

так что вы вполне можете сказать нам, куда мы летим.

Траур Сентября снова улыбнулась.

— Если я не скажу вам, разницы не будет. Если я скажу вам, а она телепат, тогда большая разница.

— Но я не умею читать мысли и передавать их на расстоянии, — запротестовала Пенелопа.

— Ты бы утверждала то же самое независимо ни от чего, — коротко ответила Траур Сентября.

С этими словами она вышла из каюты, и дверной засов вновь с легким скрипом встал на место.

— Мне это вовсе не нравится, — сказала Мышка.

— Что именно? — спросила Пенелопа.

— Если они думают, что ты телепат, то они могут потребовать, чтобы ты читала мысли или передавала свои на расстоянии, и если ты будешь объяснять, что не умеешь, а они не поверят, то мы можем заработать кучу неприятностей.

— Мы уже заработали кучу неприятностей, — сказала Пенелопа, без энтузиазма ковыряя вилкой еду.

— Что касается тюрем, то я видела и хуже, — сказала Мышка, исследуя собственный поднос и принимаясь поглощать экзотический салат из полудюжины овощей с разных миров.

— А как выглядела та инопланетная тюрьма? — спросила Пенелопа. — Та, где Айсберг тебя бросил?

— Не очень приятная.

— Она была, наверное, холодная, темная и сырая? — спросила Пенелопа с невинной детской мечтательностью в голосе.

Мышка помолчала, собираясь с мыслями.

— Там действительно было темно, — сказала она, — но совсем не холодно. По правде говоря, она больше походила на печку. Мсалли IV — очень жаркий мир.

— Они тебя пытали?

Мышка покачала головой.

— Нет, по крайней мере не напрямую. Они просто бросили меня в камеру и оставили там. Иногда они не забывали меня кормить, иногда забывали.

— На сколько тебя приговорили?

Мышка криво улыбнулась.

— У клаев — это раса, что живет на той планете, — так обычно не делается. Когда тебя признают виновным в чем угодно, тебя бросают в тюрьму, а когда ты там умираешь, то тебя хоронят. — Она помолчала. — Пару раз я чуть не умерла просто от их воды. Болезни разных рас вообще-то не передаются друг другу, но я думаю, что достаточное количество грязи в пище свалит с ног кого угодно, а такой грязной воды, как там, я больше никогда не видела.

— Они к тебе присылали врача?

— Да, в конце концов прислали. Собственно, так я и сбежала.

— Ой, расскажи! — радостно воскликнула Пенелопа. — Ты его, наверное, убила каким-нибудь хирургическим ножиком?

Мышка улыбнулась.

— Сразу видно, что тебе не доводилось встречать никого из клаев. Ростом они что-то около двух с половиной метров, а весят чуть меньше трех центнеров, кожа толстая, как броня. Резать и стрелять в них бесполезно, они только приходят в ярость.

— Тогда что ты сделала? — настаивала девочка.