Проповедник
Шрифт:
— Пока нет. Расселл продолжает расследование, — лгу я серьёзным тоном, переполненным лицемерием.
— Она что-нибудь говорила тебе в тот день, когда вы виделись в последний раз?
Я делаю паузу и притворяюсь, что размышляю.
— Не помню. Ничего особенного. Во всяком случае, ничего, что бы меня поразило, — наконец отвечаю я с безразличной гримасой.
— Ты думаешь, она вернулась домой?
Нет, в это мне верится с трудом.
— Понятия не имею. Я связался со всеми, о ком мог подумать, чтобы они помогли нам, а Расс заверил меня, что я не могу официально заявлять о её исчезновении в полицию
— Ты думал о том, чтобы съездить туда? Мне кажется, это хорошая зацепка.
Он меня бесит.
— Возможно, но если она не вернётся, тебе придётся с этим смириться и принять, — провозглашаю я, симулируя глубокую печаль.
— Она не имеет права уходить от нас без объяснений, — возмущается он, смотря на меня в недоумении.
Он действительно начинает действовать мне на нервы. Я стискиваю зубы и с трудом подбираю нужные слова, сдерживая убийственное побуждение, которое он во мне вызывает.
— Знаю, правду тяжело слышать, но уважай её выбор, — вздыхаю я, с любовью кладя руку ему на плечо, тогда как я желаю разорвать его на куски.
Он, кажется, колеблется и ждёт продолжения. Я даю себе краткую передышку для размышления.
Что я забыл? Чёрт! Ах да!
Я стараюсь изобразить самую правдоподобную улыбку. В конце концов он сдаётся:
— Да, ты прав, как всегда.
Заметка себе: никогда не забывать приклеивать эту чёртову сострадательную улыбку к своим губам.
— Ладно, я пойду поброжу поблизости, на всякий случай. Передаю тебе бразды правления до моего возвращения.
— Конечно, Фентон. Полагайся на меня.
Я киваю, поворачиваюсь к нему спиной и закатываю глаза. Обманывать людей так просто, что это даже наскучивает.
По дороге в Даллас в моём сознании мелькает образ Сюзи. Мне бы хотелось увидеть в её взгляде отречение, покорность в последние секунды, после ожесточённой борьбы за свою жизнь, которая принадлежала мне, а затем самоотдачу, принятие, когда она отдавала мне своё существование.
Уступит ли мне Мэрисса в свою очередь? Покорится ли моей воле?
Она должна!
Она подарит мне те неповторимые мгновения, которых я ищу. Безнравственность и физическое разложение, в которые я буду постепенно погружать её, обретут подобие безумия. Она отдастся ради моего величайшего удовольствия. Добровольно или силой.
***
Мэрисса
Команда судмедэкспертов увезла тело и опечатала комнату допросов. Жёлтая лента очерчивает запретную зону. В полном разгаре кризисной ситуации, сложив руки, сидя за своим столом, я смотрю на Уоллеса, который размышляет. Он — парень, на которого можно положиться. Мы — полные противоположности. Я — методична и порывиста, тогда как он — вдумчив и флегматичен. За год мы идеально дополняем друг друга и со временем даже научились более-менее ладить и высекать искры. Однако сейчас, освещённые с двух сторон лампами, мы находимся в полной темноте. Шестерёнки моего мозга работают на полную мощность в ожидании вердикта начальства после произошедших событий.
Они уже в полной боевой готовности.
Слышны голоса, собравшиеся в соседней комнате, приглушённые матовой стеклянной дверью,
— Думаешь, они боятся судебного иска? — спрашивает меня Уоллес, вырывая меня из размышлений.
Именно этого яростно требовали родители Сюзан Тревор, узнав, что их дочь, чудесным образом найденная, покончила с собой в нашем отделении. К сожалению, их законный гнев не увенчается успехом.
— Нет. Процедура была соблюдена. Она не была под арестом.
Значит, мы не могли забрать её личные вещи или обыскать её, не говоря уже о том, чтобы догадаться, что в этом проклятом кулоне была спрятана капсула с цианидом, согласно предварительным выводам судмедэксперта.
Я — профилировщик, не медиум.
Никто не мог предсказать, что произойдёт.
— Чёрт возьми, что за ночь! — вздыхает Уоллес, измученный. — Ты. Профи в психологии, что ты думаешь об этой ситуации? — добавляет он с любопытством.
— Моё глубокое убеждение: если это не единичный акт, то мы в полной жопе.
— Что ты имеешь в виду?
Слова Сюзан отзываются в моём сознании.
— Ты слышал её так же, как и я. Её бредни о пророчествах. Это таинственное ранчо. Это секта.
— Полагаешь, они опасны? — предполагает он с подозрением, почёсывая подбородок.
— Мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. Но я уверена, что после того, что произошло сегодня вечером, именно это сейчас предполагает верхушка, — выдвигаю я предположение, кивком указывая в сторону переговорной. — В Уэйко ATF5 уже занималось подобным делом. Это был настоящий провал. Проведённый ими рейд до сих пор остаётся одним из самых кровавых в их истории. Четверо агентов были убиты, многие ранены, — добавляю я, вспоминая события, потрясшие страну.
— Невероятно, чтобы кучка психов в шлёпанцах и венках из цветов, распевающих хвалы и ценности Бога, смогли одолеть офицеров суперподготовки, — потрясённо выдыхает он. — Я скорее представляю их себе молящимися с утра до ночи или устраивающими оргии. Типа «Занимайтесь любовью, а не войной, мир и любовь».
— Э-э-э... ты забываешь Джима Джонса, Чарльза Мэнсона6, если называть лишь самых известных, — напоминаю я ему.
— Да, но они не вели войну с ATF. Будучи тогда подразделением ФБР, это, должно быть, оставило следы.
— Не только это, — уточняю я, приводя доводы. — Осада длилась пятьдесят один день и закончилась пожаром, причина которого до сих пор оспаривается. Многие вопросы остаются без ответов. Ходили слухи, что это ATF открыли огонь и спровоцировали возгорание, чтобы сорвать переговоры. Многие последователи погибли в пламени, в том числе семнадцать детей. Хуже всего то, что псих, служивший им лидером, предсказал это.
— Дэвид Кореш. Так?
— Это псевдоним, который он себе присвоил в связи со своими библейскими фантазиями. Его настоящее имя было Вернон Уэйм Хауэлл. Он считал, что был наделён даром пророчества и единственный мог расшифровать божественные писания. Бог якобы явился молодому Дэвиду, открыв ему, что его идеи и его сперма будут иметь великую силу и влияние на мир.