Прописи. Алфавит
Шрифт:
Взял телефон в руки и начал рассматривать сына, потом вдруг стал очень серьезным:
– Позволь один раз увидеть его вживую…
«Позволь» – «Не позволю»… «Нет, ну ты позволь» – «Нет, позвольте вам этого не позволить».
Когда шла на эту встречу, ждала именно этого вопроса. Оказавшись напротив, сразу поняла, что не сможет отказать – не только потому, что видела: Ярослав – главная ценность и радость Арсения, но и потому, что глаза Орловского, брови, нос, лоб и губы были лицом ее сына. Сейчас на нее смотрел взрослый Ярослав и это ощущение кружило голову:
–
Орловский часто закивал, потом спохватился и достал из рюкзака приготовленные подарки.
– Вот, скажешь мужу, что сама купила… Я выбрал для него и мне важно, чтобы он своими ручками прикоснулся, понимаешь?
Лиля кивнула и приняла подарки, хотя в детской и без того было слишком много игрушек.
На следующий день Арсений увидел сына. Пришел в парк за несколько часов до встречи и сидел на скамейке. В нетерпении глядел по сторонам. Когда в поле зрения появилась Лиля с коляской, подскочил, но потом, вспомнив обещание держаться непринужденно и не подходить близко, с напускным безразличием отвернулся, хотя каждой клеткой своего тела и каждой мыслью устремился сейчас к сиреневой курточке и красной шапке-ушанке у себя за спиной.
Продержался минуту, не в силах больше терпеть, снова повернулся: Лиля шла по тропинке, не к актеру, она кружила рядом на расстоянии сотни метров, поддерживая мальчика за руку. Она не смотрела в сторону Орловского, но Арсений чувствовал, что Лиля думает сейчас только о нем и его присутствии, а еще боится, что рядом окажется муж.
Актер подошел ближе: когда их разделяло около десяти метров, Лиля нахмурилась и отрицательно покачала головой. Арсений остановился, не отрывая глаз от белого личика Ярослава, ковырявшего веткой какую-то кочку.
Единственное, чего сейчас хотелось Орловскому, чтобы сын поднял глаза и посмотрел на него, чтобы узнал его, показал в его сторону пальчиком, но мальчик уткнулся носом в свою кочку и внимательно исследовал ее, а поймав на себе взгляд чужого мужчины, равнодушно скользнул по нему и прижался к матери. Через несколько минут Лиля взяла ребенка на руки и пошла в противоположную сторону, толкая пустую коляску перед собой.
Арсений следил за двумя отдаляющимися спинами и плакал.
Лиля вернулась домой, Сергей сидел на кухне и ел пельмени. По выражению его лица сразу поняла – что-то не так.
– Что это за мужик на вас пялился в парке?
Все упало внутри, но она сделала каменное лицо – может быть даже слишком равнодушное, так что сама почувствовала, что несколько переиграла.
– Какой мужик? Господи, я-то откуда знаю, мало ли, кто на меня может пялится.
– Не включай дурочку – это был он?
Лиля посмотрела на него вопросительно:
– Кто он?
Сергей резко встал, схватил тарелку с пельменями и расшиб ее об стену. Пельмени вперемешку с белыми осколками разлетелись по кухне.
– Не ври! Я все знаю!
Ребенок зарыдал и прижался к маме. Лиля в ужасе смотрела на мужа:
–
Красное, кипящее лицо и сжатые кулаки:
– Отвечай!!! Как часто ты с ним видишься? Ты трахаешься с ним?!
Лиля рванулась к коридору.
– Ты не в себе… – дрожащим голосом.
Не снимая с ребенка верхней одежды, ушла с ним в комнату и закрылась. Взбешенный муж начал дергать дверную ручку.
– Открой!!! Я сказал, открой!
Начал пинать дверь.
– Я выломаю ее!!!
На четвертый удар сталь замка проломила косяк, вырвав кусок панели, и дверь с хрустом распахнулась. Щепки брызгами разлетелись в сторону. Ярослав кричал до хрипоты, вцепился в мать. По пунцовому лицу стекали слезы.
Сергей вломился в комнату, но наткнулся на такой ненавидящий взгляд жены, что даже отпрянул назад, а потом замер.
Лиля не проговорила, больше просипела:
– Убирайс-с-я-я! – ледяным, звенящим, как острие тесака, шепотом, – убирайс-с-я-я!
Сергей резко развернулся, накинул куртку и выбежал в подъезд. Вошел в лифт, уткнулся головой в стену и сжал зубы.
Успокоив ребенка, Лиля написала Арсению:
«Будь аккуратнее, Сергей все узнал, может, попытается найти тебя. Хотя Лика ничего не скажет, но все равно… На всякий случай».
Через минуту телефон зазвонил – это был Орловский.
– Да, привет.
Некоторое время молча слушала, все больше округляя от удивления глаза.
– Ты с ума сошел… Нет, Арсений, я не могу так… Он мой муж, и я люблю его… – голос задрожал. – Так нельзя, прости, нет, это невозможно.
Нажала на экране красную кнопку и укусила себя за губу.
Арсений сделал ей предложение. Пусть по телефону, пусть глупо, но она понимала, что это предложение вырвалось бесконтрольно, без оглядки на уместность обстоятельств, а просто потому, что назрело до невыносимо мучительной тесноты.
Она посмотрела на ребенка и вдруг совершенно отчетливо поняла: с Сергеем ее связывает только прошлое, в настоящем не осталось абсолютно ничего – муж стал ей чужим. Сказала сейчас:
«люблю его» – заглянула в себя, и стало слишком очевидным: все это только зазубренная годами фраза, которая слетела с языка по механической привычке – той же самой привычке, с какой сонная рука тянется ранним утром в сторону опостылевшего будильника, которого со вчерашнего дня там почему-то уже нет.
Потерла переносицу и закрыла глаза.
Через неделю они с Арсением снова увиделись. Лиля отвезла ребенка к маме, не желая оставлять его с мужем, и весь вечер гуляла с Орловским по центру города, совершенно наплевав на то, что их может увидеть кто-то из знакомых. Потом зашли в бар и выпили бутылку вина. Арсений прижал к себе и попытался поцеловать – Лиля не сопротивлялась. Коснулась его губ, а потом сама обхватила Арсения руками. Странные, смешанные чувства стыда и радости, измены и какого-то естественного, живого порыва, подавить который казалось неправильно – окончательно сбивали с толку. Она открыла глаза, начала рассматривать лицо Арсения, снова увидела Ярослава, и у нее возникло ощущение инцеста – из глубины поднималось смутное возбуждение, но при этом она продолжала смотреть на лицо Орловского как мать.