Пропавшее ущелье
Шрифт:
Еще будучи студентом третьего курса, Михаил увлекся высокогорным спортом. Вот уже восемь лет, почти каждый год, в свободное от учебы, а позднее от работы время, Щербаков отправлялся в горы. Правда, в первый раз, когда он, согнувшись под тяжестью снаряжения, медленно плелся по узкой, заснеженной тропе перевала, рискуя каждую минуту свалиться вниз, ему подумалось, что он мог бы сейчас путешествовать где-нибудь на берегу Черного моря или просто отдохнуть дома. Но рядом шли его товарищи. Они несли еще больший груз. Заговорило самолюбие.
В походах Михаил закалил свою волю и тело. Во время тренировочного восхождения на пик Снежная тропа Щербаков оказался в числе ведущих и тогда впервые остро пережил радостное чувство победы в борьбе с горными великанами. С тех пор он участвовал в нескольких восхождениях на вершины в шесть и больше тысяч метров высотой над уровнем моря.
Здесь же, в горах, Щербаков понес и первую тяжелую утрату. На Памире погибла любимая девушка, Лида Несветаева, которую он надеялся в недалеком будущем назвать своей женой.
С Лидой Михаил познакомился в учебно-тренировочном лагере московских альпинистов. У нее были длинные темные косы, доброе открытое лицо, черные озорные глаза. Девушка училась в медицинском институте, мечтала стать детским врачом.
Что потянуло ее в горы — трудно сказать. Но она полюбила их и никогда не жаловалась на усталость и трудности в пути. Остроумная, жизнерадостная, она умела подбодрить товарищей и, когда рассказывала что-нибудь веселое, сама хохотала больше всех. С Михаилом у Лиды установились дружеские отношения. Знакомство их продолжалось и в Москве. Михаила тянуло к ней, и он искал встреч с Лидой.
Объяснение состоялось совсем неожиданно и гораздо проще, чем это описывается во многих романах. Однажды после концерта Щербаков провожал девушку. Прощаясь с ней у подъезда дома, он привлек ее к себе и поцеловал. Лида не рассердилась, доверчиво прислонив голову к его плечу. Сомнения Михаила разрешились — Лида любит!.. Но любовь оборвалась самым трагическим образом.
Катастрофа произошла, когда Михаил и Лида с альпинистской группой находились на Восточном Памире. Случилось непоправимое. Сорвавшись с отвесной стены горного ущелья, Лида разбилась… И вот тогда, тяжело пережив горе, Щербаков задумал свой горный парашют. Разве это была только одна жертва суровых исполинов?
Правда, несчастные случаи в горах становятся все реже и реже, хотя уже не единицы, а сотни и тысячи людей увлекаются альпинистским спортом. Но даже и единичных жертв не должно быть!
Инженер-конструктор, мастер альпинистского спорта Михаил Щербаков долго вынашивал идею высокогорного парашюта. Две очень сложные задачи предстояло разрешить молодому изобретателю: добиться легкости парашюта и безотказного действия аппарата, чтобы он мог амортизировать даже при падении с небольшой высоты. Как показали испытания в Москве, Щербаков, кажется, решил обе эти задачи.
Все эти события живо одно за другим воскресали сейчас в памяти Михаила. Он посмотрел в
Самолет спустился ниже и поплыл вдоль полотна железной дороги. Щербаков увидел поезд. Он, казалось, застыл на одном месте. По цвету вагонов Михаил определил, что это пассажирский. «Может быть, в нем едет Лена?… — подумалось ему вдруг. — А кто этот курчавый парень? Просто товарищ, хороший знакомый или…»
Бархатов пошевелился, открыл глаза.
— Где мы? — спросил он, приподнимаясь.
— Спите, — ответил Щербаков, — еще лететь да лететь.
— А вы что же бодрствуете?
— Не спится…
— Молодость, — улыбнулся Бархатов. — И я когда-то, покидая родные Палестины, не спал. Ну, а потом ко всему привыкаешь… В Волгограде будем завтракать.
Он снова откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Вскоре задремал и Щербаков.
Очнулся он от того, что самолет начало швырять. Ощущение было такое, словно тебя взметнули на качелях высоко в воздух, а потом, сорвавшись, ты полетел вниз…
Проснулся и Бархатов.
— Ого, — сказал он весело, — нас, кажется, здорово баюкают. Вы как относитесь к качке?
— Терпимо.
— Я тоже… Далеко еще до Волгограда?
— Судя по времени, тридцать минут.
— Ну, тогда все ясно… Это мы уже вошли в полосу жаркого степного ветра, в июле он часто гостюет здесь.
— Суховей? — спросил Щербаков.
— Да… Вот подождите, отыщем мы с вами ущелье Полынова, богатое титановой рудой, будет у нас еще больше нужного металла, тогда станет возможным создавать воздушные барьеры против суховея…
Задумавшись, он замолчал. Щербаков переменил тему разговора.
— Василий Яковлевич, а может быть, следовало и самолеты привлечь к поискам ущелья?
— В Академии мы думали об этом.
— Ну и что?
— Авиация — великая штука, но в данном случае вряд ли поможет. Я внимательно просмотрел многочисленные аэросъемки Западного Памира. Ничего похожего на ущелье Полынова обнаружить не удалось. Оно, по всей вероятности, спряталось за горными утесами так, что сверху его и не обнаружишь. Меня беспокоит другое…
— Можно узнать, что?
— Не хотелось говорить, чтобы не обескураживать участников экспедиции, ну да ладно, вам скажу! Боюсь, что ущелье давно открыто.
— Как открыто?
— Да так, предыдущими экспедициями. Может быть, только называется оно по-другому. Правда, ни одно описание полностью не сходится с тем, что в дневнике Полынова. Будем вести разведку руды и в других местах, а перед вами, альпинистами, одна задача — искать ущелье Полынова.
Пассажиры проснулись и поглядывали в окна.