Пропавшее ущелье
Шрифт:
Щербаков подумал, что действительно следовало бы заняться парашютом, который лежит в полыновском доме: Александр Иванович разыскал его на месте падения Щербакова и принес домой. Правда, он оказался без зонтов. Они, видимо, оборвались.
— Павлик, ты проведешь меня к месту, где нашел меня? Мы осмотрим там кое-что.
— Хорошо.
И тут Щербаков дал волю своим мыслям.
— А выбраться отсюда нужно, понимаешь, Павел, обязательно нужно. Там настоящая жизнь, там люди.
— Куда это вы собрались? — раздался около них спокойный голос.
Оба живо обернулись. Перед ними стоял Полынов. В
В ГЛУБЬ УЩЕЛЬЯ
Если бы было светлее, Александр Иванович безусловно увидел бы, как Щербаков покраснел. Он чувствовал себя неловко перед Полыновым, но твердо проговорил:
— Разрешите, Александр Иванович, ответить на ваш вопрос завтра.
— Ну, допустим, — сухо проговорил тот и, простившись, ушел.
— За что на вас папа сердится? — спросил Павел.
— Да так… — замялся Михаил.
На следующее утро Щербаков решил поговорить с Полыновым. Павел ушел на плантации, а он прошел в кабинет Александра Ивановича.
— Александр Иванович, — начал Михаил, — я помню о нашем разговоре и о вашей просьбе и всячески стараюсь ее выполнять, хоть, честно скажу, сделать это совсем нелегко, да и, главное, не нужно.
— Куда вчера вы звали моего сына?
— Туда, к людям, — прямо глядя в глаза Полынову, ответил молодой человек. — Александр Иванович, вы напрасно думаете, что он наивный юноша, ему уже достаточно лет…
— Больше, чем вы даже думаете, — печально заметил старый врач, но Михаил, увлеченный своими мыслями, не обратил внимания на это замечание.
— Он многое знает и понимает, — продолжал Щербаков, — и нельзя отнять у него мечту… Мы выберемся, обязательно выберемся отсюда, надо только искать выход. Не может быть, чтобы его не было…
Полынов посмотрел на Щербакова: он вспомнил свою беседу с ним в тот вечер, когда Михаил поведал ему о том, что произошло за минувшие годы в России, вспомнил, как сам загорелся мыслью о возможности возвращения на родину. Михаил продолжал:
— Вы просили ничего не рассказывать сыну, я это делаю, хоть Павел и не может понять, почему я от него все скрываю.
— Бедный мальчик, — прошептал Полынов.
— Вы не хотите, чтобы он вместе со мной искал выход, хорошо, я буду делать это один. Но не искать я не могу. Лучше сойти с ума, лучше умереть, чем смириться… Я только попросил вашего сына провести меня по ущелью. Если вы возражаете, я отправлюсь один.
— Хорошо, ищите, — чуть слышно произнес Полынов, — ищите, — повторил он, — вы оба молоды…
Он не закончил фразы, но Михаил понял, что Полынов хотел этим сказать.
Да, они молодые, и они сделают все, чтобы освободиться из плена.
После минутного молчания Александр Иванович начал говорить, видимо, о самом сокровенном:
— Много лет искал я-выхода из ущелья. Вскоре после землетрясения, когда горы вокруг нас сомкнулись, первой моей мыслью было построить гигантскую лестницу. Лес, как видите, здесь растет в изобилии, и есть металл, из которого можно изготовить сколько угодно гвоздей. Много ночей я просидел за расчетами. Теоретически все было вполне осуществимым. Но практически… Природа сыграла с нами злую шутку. По моим вычислениям, даже в самом низком месте, там, где когда-то находился перевал,
— Почему же вы не осуществили свой проект?
Старый ученый с горечью посмотрел на Щербакова.
— Потому, что отверстие при впадении реки оказалось настолько узким, что в него с трудом протиснулся бы разве только карлик. К тому же, и это главное — я установил, что и там, дальше, в глубине скал, — пропасть, гул падающей воды можно уловить, если прислушаться. Тогда я подумал, что если мы с женой не сумеем выбраться через отверстие, то пусть хоть моя весточка дойдет до людей. Я написал послание с призывом о помощи, запечатал его в деревянную бутылку, герметически закупорил и отправил с рекой.
— Ну и что? — живо спросил Михаил.
— Это я у вас хотел бы спросить. Дошло ли оно?
— Нет… Во всяком случае, насколько мне известно, кроме вашего дневника, ничего не было обнаружено.
— Это было очень много лет назад, в первый год нашего заточения. А потом я повторял эти попытки, но и они оказывались напрасными. Я подумал, что если даже весточка дойдет, кто станет тратить силы и средства на спасение малоизвестного врача и его жены? Нет, я могу рассчитывать только на самого себя…
— Это не так! — горячо воскликнул Щербаков. — Мы отправим сотню, нет, тысячу таких бутылок. Если хоть одна прорвется сквозь скалы и дойдет до людей — мы спасены.
— Вы думаете, нам помогут? — спросил Полынов.
— Уверен абсолютно! О, вы не знаете наших людей…
Трудно сказать, убедил ли Щербаков старого врача, но тот сказал:
— Боюсь, что бутылки застревают где-то под землей.
— Все равно надо еще попытаться. Мы с Павликом выдолбим с десяток деревянных бутылок, я напишу, и мы их отправим.
Полынов не стал возражать, хотя по всему его виду угадывалось, что он не разделяет оптимизма Щербакова.
Больше на эту тему они в тот день не говорили. Завтрак прошел в молчании, а затем Павел и Михаил пошли в сад и по узкой тропинке углубились в лесные дебри.
Стало сразу прохладно. Кроны вековых деревьев настолько срослись, что не пропускали солнца. Таинственная тишина царила вокруг. Юноша шел впереди, за ним, погруженный в свои мысли, следовал Щербаков.
На одном из поворотов Михаил увидел широкую прогалину, упиравшуюся в скалу. Там виднелось какое-то странное сооружение, выложенное из камня. Щербаков остановился.