Пропавшая
Шрифт:
Я знал, что Микки не выходила из здания. У меня был свидетель. Ее звали Сара Джордан, и ей было всего девять лет, но она «знала то, что знала». Сидя на верхней ступеньке, она потягивала лимонад из банки и убирала с глаз тонкие русые волосы. Спутанные прядки прилипли к ее ушам, как кусочки серебряной фольги.
На Саре были сине-желтый купальник, белые шорты, коричневые сандалии и бейсболка. У нее были бледные ноги, покрытые расцарапанными следами комариных укусов. Слишком маленькая, чтобы думать о своем теле, она то сводила, то раздвигала коленки, прижимаясь щекой к холодным перилам.
– Меня
Она вздохнула и вытянула ноги.
– Я уже говорила, я нажала на кнопку.
– Какую кнопку?
– Одиннадцатой квартиры, где живет Микки.
– Покажи мне, на какую кнопку ты нажала.
Она снова вздохнула и пошла через фойе к большой парадной двери, возле которой снаружи был прикреплен домофон. Там Сара указала на верхнюю кнопку.
– Вот на эту! Я знаю, как пишется цифра «одиннадцать».
Мой главный свидетель с облупившимся розовым лаком на ногтях…
– Конечно знаешь. А что было потом?
– Мама Микки сказала, что та сейчас спустится.
– Что она точно сказала? Слово в слово.
Девочка нахмурила брови, сосредоточиваясь.
– Не так. Сперва она сказала «здравствуй», и я сказала «здравствуйте». Потом я спросила, можно ли Микки спуститься поиграть. Мы собирались позагорать в саду и поиграть со шлангом. Мистер Мерфи разрешает нам включать разбрызгиватель. Он говорит, что так мы помогаем ему поливать лужайку.
– А кто такой мистер Мерфи?
– Микки говорит, что он владелец здания, но я думаю, что он только комендант.
– И Микки не спустилась.
– Нет.
– Сколько ты ждала?
– Лет сто. – Она обмахивает лицо руками. – Можно мне мороженое?
– Через минуту. А пока ты ждала, мимо тебя кто-нибудь проходил?
– Нет.
– И ты не сходила с крыльца? Например, чтобы купить попить.
Она покачала головой.
– Или поговорить с другом? Или погладить собаку?
– Нет.
– А что было потом?
– Мама Микки вышла выносить мусор. И спросила: «Что ты тут делаешь? Где Микки?» А я сказала: «Я ее жду». Тогда она сказала, что Микки спустилась очень давно. Но она не спускалась, потому что я была здесь все время…
– И что ты тогда сделала?
– Мама Микки велела мне подождать. Она сказала, чтобы я не двигалась, вот я и села на ступеньки.
– Мимо тебя кто-нибудь проходил?
– Только соседи, помогавшие искать Микки.
– Ты знаешь, как их зовут?
– Некоторых. – Она перечислила их, загибая пальцы. – Это тайна?
– Думаю, можно и так сказать.
– А куда пошла Микки?
– Не знаю, милая, но мы ее найдем.
3
Меня приехал навестить профессор Джозеф О'Лафлин. Я вижу, как он идет по больничной парковке, странно раскачиваясь, словно на его левую ногу наложена шина. Его губы шевелятся: улыбаются, приветствуют людей, произносят шутки о том, какой коктейль он предпочитает: «взболтать, но не смешивать» [15] . Только этот человек может сделать болезнь Паркинсона поводом для шуток.
15
…«взболтать,
Джо клинический психолог и обладает типичной для своей профессии внешностью: высокий, худой, с копной темных волос – ни дать ни взять рассеянный академик, сбежавший с лекции.
Мы познакомились несколько лет назад в ходе расследования убийства. Я тогда долго подозревал О'Лафлина, но оказалось, что виновен был один из его пациентов [16] . Не думаю, что профессор упоминает об этой истории в своих лекциях.
Тихонько постучав в дверь, Джо открывает ее и неловко улыбается. У него приветливое лицо и влажные карие глаза, словно у детеныша тюленя, пока того не стукнули прикладом по голове.
16
Мы познакомились несколько лет назад в ходе расследования убийства. Я тогда долго подозревал О'Лафлина, но оказалось, что виновен был один из его пациентов. – Отсылка к сюжету «Подозреваемого».
– Я слышал, у вас проблемы с памятью.
– Да кто вы такой, черт возьми?
– Очень хорошо. Приятно видеть, что вы не утратили чувство юмора.
Он долго оглядывается, решая, куда поставить портфель. Потом берет блокнот, придвигает стул и садится, упираясь коленями в кровать. Наконец устроившись, он смотрит на меня и молчит, словно я сам попросил его прийти.
Вот что я ненавижу в психологах. Они играют в молчанку и заставляют тебя усомниться в том, что ты нормален. Я не обещал, что буду что-то рассказывать. Я помню свое имя. Помню, где живу. Помню, куда положил ключи и где оставил машину. Я в полном порядке.
– Как вы себя чувствуете?
– Какой-то мерзавец меня подстрелил.
Неожиданно его рука начинает дрожать и подергиваться, но он усилием воли заставляет ее не шевелиться.
– Как ваш Паркинсон?
– Я перестал заказывать суп в ресторанах.
– Очень мудро. А как Джулиана?
– Прекрасно.
– А девочки?
– Растут.
В наших отношениях никогда не было места светским беседам и семейным темам. Обычно я напрашиваюсь к Джо на обед, пью его вино, заигрываю с его женой и бесстыдно выдаиваю из него мысли о нераскрытых преступлениях. Джо, конечно, это знает – и не потому, что он чертовски умен, а потому, что я – открытая книга.
Мне нравится О'Лафлин. Он учился в частной школе и принадлежит к среднему классу, но это не страшно. И мне нравится Джулиана, его жена, которая почему-то считает, что может снова женить меня, несмотря на мой прискорбный послужной список.
– Как я понимаю, вы встречались с моим начальником.
– С главным суперинтендантом.
– И что вы о нем думаете?
Джо пожимает плечами:
– Он производит впечатление профессионала.
– Перестаньте, профессор, вы способны на большее. Скажите, что вы думаете на самом деле.