Пропавшая весной
Шрифт:
– Вот как? – Джоанна с недоверием посмотрела на мужа. – Кто это?
– Коперник, дорогая, если ты помнишь астрономию…
– Какой он не похожий на себя! – удивилась Джоанна. – И дорого
– Сущие пустяки, – махнул рукой Родни. – Но главное не в этом...
А в чем, собственно говоря, главное? Может быть, главное в воспоминаниях?
«Знаешь, я почему-то подумала о Копернике…»
Он подумал о Лесли, о преступнике-муже, о том, что его постигло: пьянство, нищета, болезни, смерть.
«Бедная миссис Шерстон. Она прожила такую грустную жизнь!»
«Но сама Лесли вовсе не грустила! – подумал он. – Она с достоинством переносила бедность и нужду, труды и болезни. Она шла по жизни словно первопроходец по новым землям, пересекая бесконечные равнины, бурные реки, высокие горы…»
Родни задумчиво посмотрел на жену. Все-таки Джоанне приходится очень нелегко, подумал он. Но как она держится! Подвижная, легкая, никогда не унывающая, вечно чем-нибудь занятая… Все ей удается, любое деле горит у нее в руках! А как она выглядит!
Неожиданно теплая волна жалости к жене нахлынула на него.
– Бедная, маленькая моя Джоанна! – с грустной улыбкой произнес он.
Джоанна с удивлением посмотрела на мужа.
– Почему бедная? – спросила она. – И потом, я совсем не маленькая!
– «Это я, бедная маленькая Джоанна…» – с грустной насмешкой повторил Родни их давнюю шутку, которую они любили повторять в молодости. – Рядом никого нет, и я совсем одинока!»
Но вместо улыбки, которую Родни ожидал увидеть, на лице Джоанны вдруг мелькнул ужас. Она бросилась к нему, крепко обняла, сжала руками.
– Я не одинока, задыхаясь, забормотала она. – Я не одинока. У меня есть ты!
– Да, да, дорогая, – сказал Родни, словно маленькую, гладя ее по голове. – Ты не одинока. У тебя есть я.
Но Родни знал, что он говорит неправду. Он думал совсем другое.
«Ты одинока, и такою останешься навсегда, – думал он. – Но, Боже, пусть она об этом никогда не узнает!»