Пропащий
Шрифт:
– Но… – начал Форд.
Макгуэйн поднял руку. Форд послушно закрыл рот. Макгуэйн отступил в сторону и посмотрел на Призрака:
– Джон…
Тот подошел и не колеблясь ударил Форда по руке выше локтя. Локтевой сустав вывернулся в обратную сторону. Лицо адвоката побелело.
– Если вы станете что-то отрицать или делать вид, что не понимаете, – продолжал Макгуэйн, – то мой друг прекратит свои дружеские шлепки и начнет делать вам больно. Вы меня понимаете?
Несколько секунд Форд молчал. Когда он, наконец, поднял голову, Макгуэйн удивился твердости его взгляда. Адвокат посмотрел на Призрака, потом на Макгуэйна.
– Будьте
Призрак поднял бровь и улыбнулся:
– Смельчак…
– Джон! – поднял руку Макгуэйн.
Но Призрак не послушался. Он поднял стальной прут и наотмашь ударил Форда по лицу. Раздался влажный хруст, кровь брызнула через всю комнату, голова свесилась набок. Форд упал навзничь и больше не шевелился. Призрак прицелился, собираясь ударить по колену.
– Он еще в сознании? – спросил Макгуэйн.
Призрак опустил оружие и нагнулся.
– В сознании, но дыхание прерывистое. – Он снова выпрямился. – Еще один удар, и мистер Форд закатит глазки.
Макгуэйн забеспокоился:
– Мистер Форд…
Форд открыл глаза.
– Где он? – спросил Макгуэйн.
Тот лишь покачал головой.
Филипп Макгуэйн подошел к монитору. Он развернул его так, чтобы Форд мог видеть экран. Удобно устроившись в кресле и положив ногу на ногу, Кромвелл пил кофе.
Призрак указал на него пальцем:
– Отличные туфли. От Аллен-Эдмондса?
Форд попытался приподняться, но снова повалился на пол.
– Сколько ему лет? – спросил Макгуэйн.
Форд не ответил.
Призрак поднял стальной прут.
– Тебя спросили…
– Двадцать девять.
– Женат?
Форд кивнул.
– Детишки есть?
– Два мальчика.
Макгуэйн опять взглянул на экран.
– Ты прав, Джон. Туфли отличные. – Он повернулся к Форду. – Вы скажете, где Кен, или он умрет.
Призрак аккуратно положил стальной прут на пол и достал из кармана удавку. Рукоятка была из красного дерева, восьми дюймов в длину и двух дюймов в диаметре, восьмиугольного сечения. Глубокие бороздки позволяли крепче сжимать ее в руке. С двух концов к рукоятке был прикреплен плетеный шнур из конского волоса.
– Он тут ни при чем, – слабым голосом проговорил Форд.
– Слушайте меня внимательно, – сказал Макгуэйн. – Повторять не буду.
Адвокат молчал.
– Мы никогда не блефуем, – продолжал Макгуэйн.
Призрак улыбался. Макгуэйн подождал еще несколько секунд, глядя на Форда. Потом нажал кнопку на столе.
– Да, мистер Макгуэйн?
– Проводите ко мне мистера Кромвелла.
– Слушаюсь, сэр.
На экране было видно, как широкоплечий охранник заглянул в дверь и поманил пальцем Кромвелла. Тот поставил чашку с кофе на стол, поднялся с кресла, одернул пиджак и вышел. Форд перевел взгляд на Макгуэйна. Глаза их встретились.
– Глупо, – проговорил Макгуэйн.
Призрак ждал, сжимая в руке рукоятку с петлей.
Охранник открыл дверь. Реймонд Кромвелл вошел, заранее улыбаясь. Увидев кровь и своего босса, скорчившегося на полу, он застыл на месте. Лицо его вытянулось.
– Что слу…
Призрак скользнул к нему и пнул сзади. Под колени. Кромвелл вскрикнул и осел на пол. Движения Асселты, отточенные и грациозные, напоминали причудливый балет. Плетеный шнур обвился вокруг шеи молодого человека. Призрак сильно потянул рукоятку на себя, одновременно упершись коленом в спину жертвы, – шнур глубоко врезался в гладкую, холеную кожу. Затем повернул рукоятку, одним движением прекратив
– Стойте! – крикнул Форд. – Я все скажу!
Ответом было молчание.
Призрак смотрел на свою жертву. Лицо несчастного походило на жуткую багровую маску.
– Послушайте! – Форд повернулся к Макгуэйну.
Тот спокойно стоял, сложив руки на груди. Их взгляды встретились. Тишину нарушали лишь хрипы несчастного Кромвелла.
– Пожалуйста… – прошептал адвокат.
Макгуэйн покачал головой.
– Мы никогда не блефуем, – повторил он.
Призрак повернул рукоятку еще раз.
Глава 41
Я решил поговорить с отцом.
Видеозапись, Оуэн Энфилд, брат… И что теперь делать? В каком-то странном оцепенении я смотрел в окно машины на проносившиеся мимо полуразрушенные фабрики. Мозг работал на автопилоте, снова и снова перебирая события последних дней.
Кен жив. В самом деле жив. Я видел его своими глазами. Совсем недавно он был в Нью-Мексико. Может быть, теперь появился шанс все исправить? Неужели мы опять будем вместе?
А как же Шейла? Ее отпечатки в доме брата, рядом с двумя мертвыми телами… Господи, да при чем тут вообще Шейла? Я ничего не понимал. Или, может быть, просто не хотел признавать очевидного… Вместо этого мысли то и дело сбивались на наезженную колею. Шейла… Она предала меня, предала, предала… Вот она сидит на кушетке, поджав ноги… Откидывает назад волосы – целый водопад роскошных волос… Выходит из душа в махровом халатике – аромат ее тела… Напевает мне на ухо во время танца… И все это ложь, тонко продуманная, изощренная ложь…
Ладно, хватит. Так или иначе, надо наконец разобраться и покончить с этим. Мой брат и моя девушка ушли от меня – неожиданно, не попрощавшись, – и я не успокоюсь, пока не узнаю всей правды. Крест с самого начала предупреждал, что правда мне может не понравиться. Ну и что? Может быть, так оно и нужно? Может, теперь настала моя очередь быть храбрым и спасти Кена – после того, как он столько раз спасал меня!
Итак, самое главное то, что Кен жив. И он невиновен: если у меня и были прежде какие-то сомнения, то теперь, после разговоров с Пистилло, их не осталось. А значит, я смогу встретиться с ним и вернуть его домой. Забыть прошлое, как дурной сон, исправить все. Это мой долг перед матерью, в конце концов…
Крест высадил меня у автобусной остановки, недалеко от дома родителей. Срок формального траура истекал сегодня, и отца дома не было. Тетя Сельма, хозяйничавшая на кухне, сказала, что он вышел погулять. Она была в фартуке – интересно, откуда он взялся? У нас в доме никогда не было ничего подобного. Наверное, привезла с собой. Тетя Сельма всегда носила фартук – наверное, даже во сне. Я стоял и наблюдал, как усердно она чистит раковину. Сестра моей матери, сестра Солнышка. Тихая и незаметная, тетя Сельма принадлежала к тем, кто живет всю жизнь, не высовываясь. Как будто боится привлечь к себе излишнее внимание. Все ее воспринимали как некую данность – она просто существовала, не более того… Детей у них с дядей Мюрреем не было. Не знаю точно почему. Правда, однажды я краем уха слышал, как родители говорили о мертворожденном ребенке. И вот я смотрел на тетю Сельму словно впервые. Еще одно человеческое существо, которому каждый день приходится бороться, чтобы прожить жизнь достойно…