Пропагандист
Шрифт:
— Тогда не будут вас отвлекать. Энвер Назимович, держите меня в курсе и сообщите, пожалуйста, о дате выхода в эфир. Нам необходимо будем отслеживать реакцию публики.
— Обязательно, Петр Нилович.
Уже уходя, Демичев как будто что-то вспомнил:
— А вот те цифры о преступности… они обязательны?
— Мы планируем цикл передач о работе полиции и милиции. Для сравнения. Леонид Ильич в курсе.
Секретарь ЦК молча кивнул. Раз согласовано с Самим, значит, для пользы дела. Мерзликин же знал больше. Скородумов по пьяни выболтал, что он состоит в рабочей группе по переработке Уголовного кодекса.
Глава 20
24 декабря 1973 года. Котельническая набережная
В квартире Мерзликина то и дело спозаранку раздавались звонки.
— Анатолий Иванович, поздравляю. Твой выход в свет наделал шуму, — тон голоса у куратора был сегодня шутливым.
— Спасибо, Петр Владимирович. Но сказка еще впереди.
— Да не скажи. В ЦК еще с вечера вал звонков. Сегодня, наверное, ждем аншлаг.
— И что говорят?
Именно Лосев мог поведать Мерзликину больше, чем застегнутые наглухо партийные бонзы. Те только наедине друг с другом осмеливались на большее. Борьба за власть, влияние кланов, трения между отдельными личностями. Внутренняя политическая жизнь Советского Союза отнюдь не была поляной для кроликов. Жрали друг друга как гиены. Шакалы помельче тусовались неподалеку, поджидая легкую добычу. Анатолий и не подозревал раньше — какая это все-таки клоака, Политический Олимп СССР. И ему срочно требовалась помощь. Только вот от кого её получить?
— Одни ругают, другие осторожничают.
— Все ожидаемо.
— Мне так кажется, что вы что-то недоговариваете.
— Болото.
— Жестко.
— А я вас предупреждал и Леонида Ильича так же. Вот вам и лакмусовая бумажка на ваших аппаратчиков. Наблюдайте и анализируйте.
— Попахивает нехорошо, Анатолий.
— Как уж есть. Но одних верных выдержать нельзя. Требуются эффективные.
— Где-то я эти слова слышал.
— Так товарищ Сталин знал, что делать.
— Я вас услышал. Поговорим позже.
Что больше всего удивило здешних функционеров от партии, это уважительное отношение большей части попаданцев к личности легендарного вождя. У граждан капиталистического государства спустя десятки лет буржуазной пропаганды остался больший пиетет к нему, чем у детей Оттепели. Такой шокирующий вывод представителям высшей власти предоставили еще первые интервьюеры. Мерзликин был в числе тех, кто относился к наследию Сталинской эпохи с пониманием и уважением. Он был на самом деле не согласен с очень многим, но грязи в отношении к Кормчему не терпел. Если имеешь критику, то обоснуй, а не повторяй гнусные пасквили!
Анатолий любил копаться в документах и закидывать их в закладки. Еще в той жизни в подвыпившей компании либеральнутых граждан он обожал начать с ними спор и мощно резал крайне необразованных идиотов данной прослойки фактами. Например, сколько на самом деле сидело политзаключенных в ГУЛАГе. А это довольно небольшие проценты от общего числа уголовников. Настоящие дела из архивов на раскулаченных, на которых печати ставить было некуда. И мироеды, и спекулянты, и зачастую пособники антисоветских
И это обстоятельство дитю не людоедской эпохи Ильича жутко не нравилось. Неужели нельзя было решить все по-иному? Вот в чем не получится упрекнуть Брежнева — не играл он в подобные игры. Может, и был из-за этого излишне добродушен, но кровушку зазря не лил. И Никита Хрущ при нем дожил оставшееся на пенсии. И Жукова в лагерях не сгноили. И отщепенцев выпускали. Но исторические реалии целой эпохи сложились все-таки иначе. Что этому было виной, Анатолий не ведал.
Обычно посты, посвященные Сталинскому периоду, оказывались переполнены откровенной политотой и смазаны личным отношением. Странно, но при наличии во власти массы убежденных сталинистов или близких к ним руководителей так и не случилось научного, взвешенного подхода к наследию товарища Сталина и его помощников. Ну, а опосля началось такое… И в двадцать первом веке так ничто и не осмелился сказать правду, а вождем пользовались, как красивой политической ширмой.
Это губило русскую государственность на корню. Как без исследования фактора безумной жестокости Гражданской, Репрессий можно разговаривать о политическом поле Союза? Что стало её причиной, какие факторы? Слом традиционного строя и гнилость дико устаревшей сословной Империи? Выхолощенность революционной интеллигенции? Ибо именно она направляла усилия буржуазного натиска на слом эпохи. Её апофеозом стала Февральская революция. Жестокосердие Первой Мировой войны, куда помимо своей воли оказались вовлечены миллионы крестьян и рабочих? Их там научили убивать и не бояться человеческой крови. Зато потом стало модным винить большевиков в её пролитии. Как будто «белые» являлись няшками? Все прошли грязь окопов, химических атак и не ставили жизнь человека ни в грош.
«В расход!»
Анатолий прошел на кухню и поставил вариться кофе. Без него он утро не начинал. Подошел к холодильнику и достал оттуда «холостяцкий набор». Яйца, сыр и колбаса. Разве что початая банка красной икры выбивалась из общего ряда. Сварганить яичницу «глазунью» дело пары минут. Он редко обедал дома. Да и ужинал. Платили ему изрядно, отдельной графой, хватало на буфеты и столовые. Да и некогда было.
Уже допивая кофе, услышал требовательный звонок телефона.
— Алло?
— Молодец! — голос был до отчаяния знаком. — Даже я захотел сбежать на Запад.
В трубке раздался хохот.
— Леонид Ильич, не стоит того. Дождитесь, пожалуйста, второй части.
— Когда мне освободить время?
— Так в девятнадцать тридцатого декабря.
— Под самый праздник. Надо ли?
— Ничего, это будет отличное развлечение.
— Ловлю на слове. Начало мне понравилось. Бьет по мозгам. Представляю, что творится на Старой.
— Уже звонят?
— И не только! Но ты не бойся ничего. Работай! Ты, Анатолий, молодец. Сказал — сделал! Мне бы побольше таких кадров, горы свернем.
— Рад вашему вниманию, ценю.
— После праздников встретимся, поговорим.
Положив трубку, Мерзликин чуть не запрыгал на месте. Бинго! Удалось! Да и то только из-за покровительства Самого. Но лиха беда начало! Не успел он пойти на кухню, как снова позвонили.
— Алло?
— Это Алексей Скородумов.
— Привет, Леха. Как жизнь?