Пропагандист
Шрифт:
— Прямо студенчеством повеяло, — блаженно улыбнулся Дмитрий.
— Оно здесь при чем?
— Мы стройотрядом ездили в Коми. Неплохо там заработали. А в сентябре завалились в Пицунду. Шашлыки, вино…
— Девушки…
— И они, конечно. Столько пляжных романов у меня больше в жизни не было!
Анатолий пихнул вбок Семена:
— А с виду такой тихоня.
— В тихом омуте русалки водятся! — у Веры заблестели глаза.
— Можно поподробней? — тут же засуетился Мерзликин, доливая вина в бокал
— Для этого надо еще выпить. Но не дождетесь! Вера Петровна — кремень. Оставим все в прошлом. Мы все равно мертвы.
Если бы они были трезвыми, то данная сентенция вызывала ощущение печали. Сейчас же все отчего-то начали вспоминать подробности собственной смерти. Хуже абсурда не придумаешь. Отличился, конечно же, Моисеев. Он даже удостоился рукоплесканий от Поповой. Да и сам уже вспоминал этот момент с некоторым юмором. Да и чего стыдиться? Умереть во время соития надо еще умудриться. Пусть и дама была продажной, но не педиком же или трансгендером. Все познается в сравнении.
Анатолий, как и Семен умерли от естественных причин. Сердечко у обоих пошаливало, и лишний вес давил. Валентин долго мялся, но признался, что последнее из воспоминаний — это падающий сверху кран-балка. Он какого-то лешего полез на крышу проверять качество ремонта гастарбайтеров. Оказался он на поверку неудовлетворительным.
А вот Вера всех удивила.
— Я отравилась. Причину называть есть смысла?
— Рак?
Попова удивленно вскинула взгляд на Моисеева.
— Так ты поэтому в Москву вернулся?
— Опухоль в мозге. Нечего было терять. Да и зачем всю жизнь копил деньги? Не этим же писдюкам, коим лень поздравить на Новый год, оставлять?
Внезапно остальные запечалились. У них остались там в недостижимом будущем дети и жены.
— Так, народ, это неправильно, — взял ситуацию в руки Мерзликин. — Как бы то ни было, но мы-то с вами живы! И у нас снова впереди целая жизнь. Мы оставили там, что получилось. Это не всегда хорошее, но вот честно, себя я плохим человеком не считаю. Так что стыдиться мне по большому счету нечего. Предлагаю танцы! Энергичные танцы!
Музыка также нашлась. Основательный проигрыватель стоял в углу зала. Правда, с наполнением были проблемы. Помогла одна из горничных, принесла несколько миньонов с ударными композициями незаслуженно забытых исполнителей. Даже Ободзинский пришелся в тему. А еще были «Самоцветы», Эдуард Хиль и прочие ретро исполнители.
Твист и подобие рок-н-ролла расшевелили публику. Даже персонал в итоге сдался. Повар, упитанный дядька южной внешности отлично умел в твист. Да и девушки не отставали. Или им дали указания особо не отдаляться от опекаемых. Во всяком случае, симпатичная миниатюрная блондинка не отказала Мерзликину в медленном танце под композицию «Поющих гитар» «Нет тебя прекрасней». Внезапно с ней он ощутил некое волнение.
«Гормоны, итить их!»
Или это так сказалась выпивка? После он танцевал с Верой
— Толик, даже не надейся. Ничего не будет.
— Я так тебе не нравлюсь или это какие-то комплексы?
Вера вздохнула:
— Да ну их к черту! Раньше были и прошли. Просто дружба подобного рода между людьми из будущего не приветствуется. Так что обрати внимание на местную публику. Вот той светловолосой девушке ты точно понравился. Ей в глуши невообразимо скучно. А тут такое приключение! Мы же для них, как марсиане.
— И хороший шанс выбраться куда-то. Плавали, проходили. С такими нужно только в «перчатках». Хотя согласен, милое создание. Но если передумаешь, я всегда рядом.
— У тебя насыщенный личный опыт. Пойдем к столу, я что-то устала.
Они еще сидели некоторое время. Пили чай, пели песни, рассказывали анекдоты.
Брежнев вызвал группу космонавтов.
— Товарищи! Американцы высадились на Луне. Мы тут подумали и решили, что вы полетите на Солнце!
— Так сгорим ведь, Леонид Ильич!
— Не бойтесь, товарищи, партия подумала обо всем. Вы полетите ночью.
— Сколько у нас всего евреев? — спрашивает Брежнев Косыгина.
— Миллиона три-четыре.
— А если мы им всем разрешим уехать, многие захотят?
— Миллионов десять — пятнадцать.
При Ленине было как в туннеле: кругом тьма, впереди свет.
При Сталине — как в автобусе: один ведет, половина сидит, остальные трясутся.
При Хрущеве — как в цирке: один говорит, все смеются.
При Брежневе — как в кино: все ждут конца сеанса.
Глава 10
Подмосковье. 25 сентября 1973 года. Спираль понимания
— Но как же у нас ничего из праздников нет? — ответственный работник из идеологического отдела ЦК Басов был искренне возмущен и не скрывал этого. — День победы, седьмого ноября, первое мая.
— По Дню Победы я частично согласен, а насчет остального…
— Что вы имеете против нашей победы над нацизмом?
Атмосфера в кабинете, больше напоминающий санаторную палату для релаксации накалилась. Товарищи из высшего партийного органа не привыкли к подобного тона разговорам. Потому функционеров из ЦК частенько заносило. Привыкли, что им обычно боялись перечить открыто. А тут какой-то молодчик, понимаешь, опровергает все устои. Мерзликин предупреждающе поднял руку, чтобы осадить излишний апломб идеолога. Он еле скрыл улыбку, когда вспомнил первую встречу с одним из секретарей ЦК. Все ожидаемо закончилось руганью и обвинением в антисоветизме. Так что Ильичу, или кто там стоит за «обновленцами» чистить и чистить Авгиевы конюшни еще много лет. Хорошо хоть они там на Олимпе это уже прекрасно понимают. Заглянули в Вечность и прониклись.