Пронзенное сердце
Шрифт:
— Я думала, вы… скоро перестанете вспоминать обо мне.
— Разве это возможно? — со всей искренностью ответил лорд Колуолл. — Ты завоевала мое сердце. Теперь оно принадлежит только тебе.
— Это… правда?
— Правда, любимая, это истинная правда. Я люблю тебя, и ты должна научить меня той любви, которой ждешь от меня.
Он наклонился и поцеловал ей руку.
— Они такие шершавые и… огрубелые, —
— Они прекрасны, моя дорогая, потому что они твои. Ты воплощаешь в себе всю красоту, о которой я когда-либо мечтал. — Он набрал в грудь побольше воздуха. — За эти дни я понял, что всю жизнь стремился к ложным ценностям. Теперь же знаю: моя собственность, даже замок — ничто по сравнению с твоей любовью! Я надеюсь, что придет день, когда смогу показать тебе, как много ты значишь для меня.
Лорд Колуолл посмотрел на Наталию и увидел, что на ее глаза опять навернулись слезы.
— Слишком много переживаний в один день, — торопливо произнес он. — А сейчас, дорогая, ты должна спать, и мы поговорим обо всем завтра утром. Я не оставлю тебя одну. Лягу на диване, чтобы быть рядом, если понадоблюсь.
— Вам может быть… холодно, а это будет… беспокоить меня. Не могли бы вы… лечь в постель? Она такая… большая, — после непродолжительного молчания неуверенно предложила Наталия.
Лорд Колуолл замер.
— Ты права — она действительно большая, — стараясь, чтобы его голос звучал ровно, наконец проговорил он.
Он поднялся и подошел к камину, чтобы подкинуть дров. Потом загасил свечи и обошел кровать.
Теперь комнату освещала только одна свеча, но и ту лорд Колуолл потушил, прежде чем снять халат. После этого он скользнул под одеяло.
Кровать и в самом деле была широкой, они лежали рядом не соприкасаясь.
Откинувшись на подушки, Наталия наблюдала, как пламя, захватив новое полено, взметнулось вверх. Она не поворачивалась к лорду Колуоллу, но чувствовала, что он лежит на спине и боится шевельнуться.
Прошло несколько минут, прежде чем она тихо проговорила:
— Я хотела бы спросить… вас кое о чем.
— И о чем же? — осведомился лорд Колуолл.
Она молчала, и он, как бы ощутив сковывавшее ее смущение, повернулся к ней и приподнялся, оперевшись на локоть, чтобы было видно ее лицо.
— О чем, Наталия? — повторил он.
— Теперь, когда я не… чиста, — прошептала
Казалось, лорд Колуолл размышляет над тем, как лучше ответить. Потом он придвинулся к ней и осторожными движениями принялся спускать ночную сорочку с ее плеч.
Когда он наклонился и поцеловал ее розовые соски, Наталия не шевельнулась. Он откинул сорочку в сторону и прерывающимся голосом произнес:
— Когда ты позволишь, я буду целовать все твое прекрасное тело. Это и есть ответ на твой вопрос. А сейчас — спать, — вздохнув, сказал он. — Тебе, любимая, пришлось пройти через такие испытания. Я не должен утомлять тебя.
Создавалось впечатление, что он пытается уговорить скорее себя, чем ее.
— Вы поцелуете меня… на прощание?
Поколебавшись, лорд Колуолл медленно, изо всех сил сдерживая себя, наклонился над ней.
Он коснулся ее щеки, но Наталия повернулась и подставила ему свои губы. Как только их губы соприкоснулись, девушке почудилось, будто вся комната внезапно осветилась ярким светом.
Все ее существо затрепетало в сладостном волнении, подобно мечу, пронзившему ее сердце.
И в следующее мгновение она оказалась в объятиях лорда Колуолла, который осыпал ее страстными и требовательными поцелуями.
Наталия представляла, что именно несет в себе поцелуй, преисполненный любви. Сейчас же она познала небывалый восторг — чувство, о существовании которого никогда не подозревала, упоение, о котором никогда не мечтала.
Она обвила его шею руками.
— Я люблю тебя! — подняв голову, хрипло проговорил лорд Колуолл. — Господи, как я люблю тебя! — вскричал он. — Будь снисходительна ко мне, Натали, — я не знал, что такое любовь. Но я не хочу пугать тебя, дорогая, я хочу дать тебе время.
Наталия негромко рассмеялась счастливым смехом.
Она притянула его к себе, и их губы вновь встретились.
Она поняла, что не нуждается ни во времени, ни в словах, ни в объяснениях. Это была любовь!
Она всегда знала, что именно это чувство они будут испытывать друг к другу.
Это была радость и упоение быть неразделимым существом, впитывать в себя счастье единения, открывать свою душу божественной силе, способной вознести их до заоблачных высот и уподобить Богам.