Пронзенное сердце
Шрифт:
— Ты пропустила ужин, — заметила Изабель.
— Да. Я ходила в лес, чтобы попрактиковаться в стрельбе из лука.
— Одна?! Но леди же не может ходить без охраны!
— Тем более что сейчас весна и Лесной Рыцарь наверняка бродит где-то неподалеку, — вставил Кристиен. — Смотри, как бы он не отрубил тебе голову своим топором! — Страшно скосив глаза, мальчик склонил голову набок и высунул язык. Изабель тут же нервно вскрикнула.
Эмилин вздохнула.
— В следующий раз я расскажу вам что-нибудь не такое страшное, как история о Лесном Рыцаре. Может быть, прочитаю балладу о Бивисе Хэмптоне. Он победил дракона. —
А про себя подумала: за исключением отдельных случаев. Но твердо решила снова отправиться туда совершенствовать свое мастерство стрелка. Ну, если Бог не дал ей таланта? К черту раненных в ногу рыцарей!
— Так ты будешь сейчас работать? — вывел ее из задумчивости голос Кристиена. Эмилин кивнула и направилась к столику с наклонной поверхностью, на котором лежал лист пергамента. Уголки его были закреплены небольшими камешками. На стене над столом висела полка, на которой теснились небольшие горшочки с грунтовыми красителями, раковины моллюсков, в которых удобно смешивать краски, множество различных кистей и кисточек, пузырек с чернилами и отточенные гусиные перья для письма. Из всего этого богатства Эмилин выбрала один из горшочков и две кисточки. Она разместила их на столе, а сама уселась на трехногую табуретку.
Часть пергаментного листа уже оказалась покрытой тщательно выписанными красными и черными буквами. Слова принадлежали не ей, но она и сама могла прочитать их и написать — спасибо аббатисе монастыря, которая считала, что благородная дама должна иметь разум настолько же занятой, как и руки. Поэтому Эмилин и другие девушки постигали премудрости чтения и письма, азы математики, философии и теологии — все это вдобавок к обычному набору рукоделий.
В монастыре имелась небольшая комната для переписки книг, где монашки копировали и украшали причудливыми виньетками сочинения, достойные внимания. Как только они узнали, что у Эмилин ловкие и искусные руки, ей пришлось проводить за перепиской долгие-долгие часы — пока буквы не начинали сливаться и путаться перед утомленными глазами. Одно воспоминание об этой работе заставляло правую руку сжиматься, как-будто судороге. Но что ей всегда нравилось — так это рисовать заставки. Отец одобрял и грамотность дочери, и ее умение копировать книги. Его младший брат, Годвин стал монахом в Йоркском монастыре. А кроме этого, он прославился как искусный художник, чьи фрески украшали стены нескольких церквей и замков на севере страны. Годвин был еще и ученым; Эмилин знала, что сейчас дядя работает над хронологией и историей британских королей, украшая страницы книги собственными рисунками.
Приехав однажды на Святки, Годвин, чтобы развлечь девочку, показал ей, как пользоваться красками и кистью. Магия ярких цветов на пергаменте заворожила душу и воображение, и Эмилин с тех пор не переставала рисовать.
Девушка взялась за работу. Легкий ветерок ласкал вьющиеся локоны, рассыпавшиеся по плечам. Придерживая рукой лист, художница тоненьким концом кисти осторожно закрашивала доспехи рыцаря — они должны быть серыми, с металлическим блеском. Вырисовывать ряды крошечных кольчуг в сцене битвы оказалось утомительно, и хотелось поскорее закончить эту работу. Но девушка осталась довольна и четким рисунком, и энергичной композицией, точно передающей накал битвы.
Кристиен
— Мне нравится, как сэр Ги дрался с драконом, — заявил Кристиен.
— Ты только и знаешь драконов да мечи, да боевых коней, — презрительно прервала его Изабель.
— Ну вот, наконец-то я покончила с доспехами, — прервала спор детей Эмилин. — Теперь буду раскрашивать попоны. У меня две голубых краски, помогите-ка выбрать нужную. — Она сняла с горшочков восковые крышки, и дети с любопытством заглянули внутрь.
Ультрамарин, насыщенный и яркий, делался из ляпис-лазури, привезенной из Святой земли и поэтому очень редкой и дорогой. У Эмилин было ее совсем мало, поэтому приходилось работать экономно.
Вторая краска — индиго — имела более темный оттенок. Ее делали из растения найда. Обе сухих краски уже были смешаны со взбитым яичным белком. А чтобы получить другие цвета, особенно красный и зеленый, необходимо было добавлять к основе самые различные вещества: желток, мед, вино, пиво. Художники, с которыми работал дядя Годвин, по его словам, добавляли к некоторым красным цветам даже ушную серу, чтобы придать краске светлый жизнерадостный тон.
Дети выбрали цвет потемнее — индиго, — и Эмилин начала закрашивать плащи всадников и попоны лошадей. Кристиен и Изабель позабыли о своих раздорах и с любопытством следили за работой.
— Гаю очень понравится эта книга, — после долгого молчания произнесла Изабель.
— А как же! — улыбнувшись, согласилась Эмилин. — Я корплю над ней уже почти полгода!
Она действительно упрямо продолжала работать, несмотря на то, что брат давно в плену. Ей казалось, что отказаться от книги значило отказаться от надежды его снова увидеть.
Несколько месяцев назад с помощью дяди Год-вина девушка купила незаконченный манускрипт и решила, поработав над ним, подарить его Гаю на Рождество. Годвин прислал пачку пергамента и легенду о Ги де Уорвике, переписанную монахом в монастырской келье. На некоторых страницах были оставлены чистые прямоугольники — в них-то Эмилин и рисовала иллюстрации. Законченную книгу она отправит дяде, и он отдаст ее переплести в кожу с деревянной отделкой и, может быть, если позволят средства, даже с позолотой.
Закончив работать голубой краской, Эмилин положила кисточку в воду и взяла чистую, кроличью. Выбрала горшочек с киноварью, приготовленной из солей железа, позволила Изабели снять крышку и попросила Кристиена принести ракушку, чтобы создать новый оттенок.
В этот момент в дверь постучали, и тут же показалась голова Тибби.
— Пресвятая дева! — расстроенно воскликнула она.
— Что случилось, Тибби?
— Сэр Уот хотел встретиться с тобой в главном зале. Сейчас он на крепостной стене, и если поспешишь, то ты еще застанешь его там. Сюда скачут какие-то всадники! — торопливо сообщила нянюшка.