Пронзающие небо
Шрифт:
Илья подошел к ямщику, который весь был закутан и даже лица его не было видно. Воевода протянул ему запечатанный конверт и проговорил:
— Письмо это отдашь Владу-советчику, другу моему — чтоб за этими ребятами присмотрел, чтоб не засиживались они в тюрьме. Про лекарства не забывай я их в мешочек под лавку подложил. Ну, все теперь!
Он повернулся к Алеше и Ольге и подтолкнул к распахнутой дверце.
— Говорю вам — До встречи!
А внутри повозки, у дальней стены, сидел, закованный по рукам и по ногам Свист, и зло ухмылялся, обнажал прогнившие свои, жёлтые зубы-клыки — рядом сидели два здоровых
— У-у, что уставились!.. — яростно ухмылялся он. — …Думаете, своей смертью умрёте?! Нет! Знаете ли, что — эта повозка — это гроб ваш!.. Да-да — эти стены — последнее, что увидите! А моя рожа вам ненавистная — эта последняя человеческая рожа, которую вы увидите!..
Илья слышал эти слова — и аж передёрнулся:
— Да ты б помолчал, разбойник окаянный!
Свист бешено захохотал:
— А-а-а! Затряслись поджилки!.. А хочешь я ВСЁ сейчас выложу?!
— Да ты никак пьян?! — нервно вскрикнул воевода.
— Да если б я был пьян — здесь бы уже не сидел! Цепи бы эти разодрал!..
Алёша и Ольга шагнули в повозку и Свист уставился на них:
— А-а-а — это вы, дети? Ха-ха-ха!.. Всё-таки решили присоединиться к нам, к разбойничкам удалым?! Ха-ха-ха!
— Через пару дней ты будешь судим в Белом Граде! — вскрикнул Илья.
— Да как же?! — ядовито прохрипел Свист. — Правда ли?! А ничего не забыл, а?! — тут воевода захлопнул дверцу, но Свист, разъярённый видно своей дневной неудачей, всё не унимался. — Что ж ты трясёшься то, а?!.. Трус! Трус! Вот сейчас расскажу всё!.. А-ха-ха!..
— Помолчал бы. — хмурым голосом, прикрикнул на него один из охранников.
— Повинуюсь трупу! — вскрикнул Свист и на время действительно замолчал — судя по тому, как прорезались на его лбу морщины, он либо обдумывал что-то, либо — припоминал.
Вот сквозь обхватывающий повозку вой ветра с трудом прорезался хриплый крик ямщика:
— Эй, родимые, поскачем мы сегодня! Ну, поскачем! С ветерком прокачу! Эй! Эй! Пошли, пошли!
Тут повозка тронулась, и тут же — почудилось такое стремительное движенье, будто и не кони её везли, но подхватила буря, и несёт теперь в своих могучих объятьях. Вот из завывания ветра проступили крики: "Стойте! Стойте! Это я…" — ребятам голос показался знакомым, но был он настолько заглушён ветром, что сразу же и забылся, как призрак.
Прошло немного времени: не было больше слышно ни крика ямщика, ни стука копыт — ничего, кроме мертвенного, оглушительного завывания ветрила, да ощущения этого стремительного движения — пугающее это чувствие пришло всем в одно мгновенье, и солдаты переглянулись.
Алеша бросился к окошечку, выглянул в него и увидел заснеженные улочки Дубграда — они едва проступали из снегового марева, и тут же растворялись в нём. Силуэты окружавших повозку всадников представлялись то исполинами, то карликами… И вот приметил Алеша, что за силуэтами всадников проступает совсем уж расплывчатый, но сразу показавшийся знакомый контур.
— Жар! Это же Жар! Жар!!..
Тут и Оля поднялась, лебедицей подлетела, тоже выглянула:
— А и правда ведь Жар… — тут она улыбнулась своей нежной, тихой улыбкой, тут же и слёзы на её глазах выступили. — Бедненький, как то ему
И тут девушка эта повернулась к солдатам-охранникам и проговорила этим своим легким голосом:
— Остановите, пожалуйста. Мы только пса возьмём…
— Не велено, не велено… — с явной неохотой проговорили эти люди — ведь им было действительно больно говорить так, отказывать…
А было так:
Ярослав уже долго-долго бежал по этим тёмным, словно бы рассыпающимся в снеговом мареве улицам. Уже намело значительные сугробы, и он часто увязал в них; они, точно живые засасывали его, и сверху ещё наваливалась какая-то тяжесть, вдавливала в эту ледяную массу, и мальчик слышал дикий, ледяной, безжалостных хохот, который вклинивался в уши, в голову, от которого кровь стыла в жилах. Тогда он делал мучительное, надрывное усилие, кое-как приподымался и, согнувшись в три погибели, продолжал свой бег… И вдруг прямо перед ним из марева вырвалось что-то чёрное — Ярослав подумал, что колдовской вихрь — вскрикнул — но через мгновенье уже бережно и сильно обнимал Жара, который жарко дышал ему в лицо, и чуть сиял своей огнистой шерстью.
— Жар, ты здесь один? А где ж Алёша, где Оля?..
Жар понимающе мотнул головой — пригласил следовать за собою; и вот Ярослав уже бежит за ним; уже позабыл о недавней своей усталости.
Вот увидел каменную стену, в которой сразу же признал тюремный забор. Он ожидал, что пёс поведёт его куда-то дальше, однако Жар остановился именно на этом месте.
— Ты хочешь сказать, что они… — Ярослав не договорил, так как всё понял.
Мальчик был охвачен жаждой действия; вот вскрикнул:
— А ну-к, Жар, подставляй спину!..
А сам уже забрался на него, и что было сил подпрыгнул — ухватился за верхний выступ на стене, напряг руки, подтянулся — вот уже сидит на верхней кромке, и видит тюремный двор: он взобрался туда как раз в то мгновенье, когда Алёша и Ольга садились в повозку, а Илья-воевода вёл свой таинственный, так его перепугавший разговор со Свистом. Видя, что сейчас они поедут, Ярослав вскочил на ноги, и что было сил закричал:
— Стойте!.. Стойте же!!! Алёша, Оля — это же я, Ярослав!!!
Он поддался первому порыву, а если бы хоть не много подумал, то не стал бы этого делать — ведь верхняя часть стены вся облеплена была льдом, и в результате первый же, победно захохотавший порыв ветра сбил его, он перевалиться во двор, попал в сугроб, тут же, весь облепленный снегом, на себя не похожий, вырвался и бросился наперерез повозке, которая уже отъезжала в распахнутые ворота. Тогда и закричал он: "- Стойте! Стойте! Это я, Ярослав!" — те самые слова, которые слышали из повозки Алёша и Оля.
Но Ярослав не успел — в нескольких шагах от него пронеслись сани — он ещё бежал — маленький, облепленный снегом: его попросту не замечали, принимали за ещё одну частицу бури. Вот пронеслись кони на которых жались терзаемые бурей стражники (и они конечно не замечали небольшую его фигурку); последний из коней пронёсся буквально перед носом Ярослава, и даже задел его, так что мальчик снова повалился — из под копыт плеснулось ледяное крошево и пребольно стегнуло мальчика по лицу.
И тут он увидел, что ворота закрываются — бросился к ним, и на ходу хрипел: