Пронзающие небо
Шрифт:
Алеша бросился бежать к калитке, на бегу крича:
— Жар! Жар, за мной!
Раздался радостный лай и большой огненный шар с выделяющимся черным мокрым носом и блестящими глазами выскочил из конуры и догнал Алешу.
Юноша распахнул калитку и остановился там повернувшись к дому, глядя на белый столбик дыма, который поднимался из трубы, на ветвистые яблони, что росли у окон, на крыльцо на которое он так часто взбегал или же выбегал…
— Прощай! — проговорил Алеша и на глаза его выступили слезы. — Когда я увижу теперь тебя вновь, дом родной?
Алеша поправил перевешенный
В те минуты, печаль расставания с родимым домом оставила Алешу — и что право! — светило солнышко, синело небо, морозный, свежий воздух приятно щекотал лицо и полнил легкие прохладой. Все вокруг было чисто и светло; белый снег скрипел под валенками, где-то чирикали воробьи. Да вот и они сами — маленькие птахи, клевали кем-то насыпанные зерна. И представился тогда Алеше весь дальней путь этакой освещенной солнцем дорогой, на протяжении которой он будет играть с Олей в снежки, песни петь, просто разговаривать…
А вот и Ольга — она стояла на дороге в окружении белых березок, ее щеки пылали румянцем, а мешок с едой стоял чуть поодаль, она встречала Алешу такими словами:
— Эх, Алёша, Алёша — ведь целый час уж здесь тебя дожидаюсь…
— Да ладно тебе. — добродушно усмехнулся Алеша и даже запустил в Ольгу снежным комом. Та увернулась и спрашивала:
— Я то уж надеяться начала, что все обошлось, что сны к тебе вернулись… И неужто правда… Ты веселый такой…
— А что печалиться? — жизнерадостно улыбнулся Алеша и еще раз оглядев залитый солнцем, белый мир, запустил в Ольгу еще один снежок, на этот раз она не успела увернуться, но отвечать Алеше не стала, зато спросила:
— Так что, идем?
— Ну да, идем! — вновь улыбнулся Алеша; выпустил изо рта несколько облачков белого пара и стал наблюдать, как они тают в прозрачном воздухе.
Ольга молча повернулась, подняла свой мешок, и первой зашагала по дороге вьющейся среди стройных березок. Жар увязался за ней, но часто оглядывался на Алешу и вилял ему хвостом. А Алеша некоторое время стоял в молчании, глядя на тоненькую фигурку и вот что-то кольнуло его в сердце, и подхватив свой мешок, он догнал ее и зашагал рядом.
— Оля, я хочу сказать тебе кое-что сказать…
Та шла потупив голову.
— Ольга, ты должна знать — я очень тебе благодарен за то, что ты так вот решилась идти со мной, спасибо тебе…
Теперь Ольга повернулась и смотрела на Алешу. Некоторое время они шли в молчании, потом Ольга спросила слабым голосом:
— Ты ничего не забыл Алеша — кремний, топор…
— Топор, топор! Как же я мог забыть — что ж теперь возвращаться…
— Не надо возвращаться, я так и думала, что ты что-нибудь да забудешь — я взяла топор… А нож взял?
— Нет и нож то же… хотел взять у отца охотничий, да подумал заметят еще…
— Так, значит, и нож я не зря взяла…
Некоторое время они шли в молчании. Березки склонили свои тоненькие, укутанные снежными варежками веточки над дорогой, изредка некоторые из этих веточек вздрагивали словно живые, и снежные комья опадали с них в сугробы.
Но вот березовая
— Как думаешь — скоро наше исчезновенье заметят? — спрашивал Алеша.
— Мои то раньше вечера не забеспокоятся. — отвечала Ольга, — а как стемнеет — начнут бегать по избам спрашивать, не видел ли кто Олю… Ну а там… Ох, жалко мне их…
— А мне что — своих, думаешь, не жалко? — проговорил Алеша и остатки веселья вместе с этими словами вылетели из его головы…
Ребята взошли вершины холма, и там, остановились, и повернувшись долго смотрели на открывающийся вид: под крутым склоном холма, укрытым толстым белым покрывалом, покоилась, блестя сотнями белых шапок и несметным количеством тоненьких веточек березовая роща; за ней виднелись крыши родной Березовки. Дальше, за деревней отливало иссяня-черным цветом круглое озеро, за ним раскинулось белое поле, с одной стороны которого серебрился в ярком свете лес, южная же часть поля опадала к берегу реки Рыбницы за которой вновь лежали поля и совсем уж вдали, у самого горизонта, вновь чернели тоненькой полосочкой леса… Видно было, что с севера плывут редкие пока облачка, несколько раз долетали оттуда слабые порывы холодного ветра.
Ребята про себя сказали последнее: "-Прощай!" родным домам и зашагали по дороге ведущей на восток. С вершины холма видели они, что дорога тянется сероватой нитью по большому полю, нигде не было видно ни живой души, лишь темнели кое-где небольшие рощицы да перелески. Вдали же, у самого горизонта, черной нитью виделся большой лес.
— Это Ельный бор. — говорил, указывая рукой на черную ниточку, Алеша. — Я бывал там с отцом, срубали мы там елку под новый год… Дорога через него проходит, а там уж и Янтарный тракт — там, я знаю, много людей ходит, рассказывают, что купцы там в санях, а то и целыми караванами свой товар везут. Вот, может, и нас с собой в сани возьмут… Идти то туда, я думаю, дня три, еды нам, значит, с лихвой хватит. Только бы не замерзнуть.
Некоторое время шли они, разговаривая или же напевая песни, стараясь не думать о том, что будет дома… Раз послышался им позади звон колокольчиков и они обернулись на оставленный гребень холма, постояли, подождали некоторое время да пошли дальше.
А с севера медленно поднималась, заслоняла синеву небес белая стена, все чаще налетали порывы ветра… Шли до тех пор, пока у Алеши не заурчал желудок. Тогда ребята присели прямо у обочины и наскоро перекусили кусками окорочка и хлебом — Алеша достал было бутыль с медовым напитком, но Ольга запротестовала:
— Когда уж совсем холодно станет, так откроем, а так… не хватало еще, чтобы нас пьяными нашли…
Сказав это она достала бутыль с яблочным соком.
Встревожено заскулил Жар.
Алеша бросил ему кусок окорока, но пёс к нему и не притронулся, он переводил взгляд с Алеши на надвигающееся с севера ненастье и на виднеющиеся в отдалении холм, за которым притаилась Березовка.
Тогда Алеша нагнулся к Жару, обхватил его за шею и заговорил:
— Ты пойми — мы теперь домой не скоро вернемся. Не могу я жить как раньше — без снов…