Проклятый мир. Путь на Дагар
Шрифт:
— Все, я гулять.
Это единственное, что я сказала, прежде чем уйти, даже не повернувшись к ба. В моей памяти, все выглядело иначе, до этого дня. Хотя это вообще не выглядело никак. Не помнила я этого момента. Как же я отвратительна. Неужели, это метка так действовала на меня? Я не могла быть такой. Сейчас, я отчетливо чувствую боль. Настоящую, мою. Все внутри меня выворачивалось на изнанку, я боялась даже дышать, чтобы не закричать от раздирающих эмоций. Видеть себя со стороны, было страшно. Страшно от того, что со мной сделала собственная мать. Как бы мне хотелось,
Ветер ворвавшийся в окно квартиры, забрал меня с собой, показывая новую картинку. Мне восемнадцать недавно исполнилось. И этот день я конечно помню. Похороны. Ба умерла. Сердечный приступ. Мы хоть и ведьмы, а болезни у нас, вполне себе человеческие.
Та, я, смотрю на нее, пустыми и безразличными глазами, ковыряясь туфлей в земле. Но сейчас, меня поглотила горечь потери, ядовитая и болезненная.
Ба!!! — я закричала внутри себя, да так, что было сил, от того как надрывно плакало мое сердце. Тянула руки, желая прикоснуться к ней, последний раз. Хочется увидеть вновь ее глаза, почувствовать ее заботу, и подарить в ответ то, что чертова мать запретила мне делать!
Почему же, не подошла, не попрощалась?! Я раздирала на груди кожу ногтями, пытаясь вновь избавиться от этой боли, она невыносима, она повсюду, она ломает. Я так привыкла, не чувствовать ее, что сейчас, кажется переполнена, и она сильным потоком выливается из меня.
Я же уходила с кладбища, думая о том, чтобы быстрее этот день закончился. Да мне было тоскливо, что осталась одна, но на этом все. Я не грубила никогда, просто отталкивала от себя, и не давала той любви, что жила во мне. Помню, когда вошла в квартиру, на диване сидел Рэндал.
— Соболезную, — проговорил он тогда. Он переживал смерть ба, а меня мало заботили его чувства.
— Её больше нет, значит и тебе здесь нечего делать. Уходи.
— Я не уйду, — голос обреченный, он пропитал мои мысли отчаянием и виной.
— Ты мне не нужен, сколько можно повторять?! — вскипела я.
— Хорошо, я исчезну. На время. Ты так и не открыла мой подарок…, — огорченный голос Рэнди отдалялся, растворялся в сознании оставляя понимание, какая же я тварь.
Сейчас, я видела, как безразлично причиняла ему боль. Я этого не хотела! Не хотела!
Рэнди говорил о силанти, тот самый подарок на восемнадцать лет. Я действительно открыла его только через пол года. Все его подарки, я открыла через пол года, после смерти ба! И Рэндала не было все это время, ведь я сама выгнала его! Представляю, как тяжело ему это далось. Лишь в тот момент, когда открывала коробочки и рассматривала подарки, что он дарил, которые до этого, я скидывала в темный шкаф, как не нужный хлам, осознала, мне его не хватает.
Поняла ли я, что такое боль? Сполна, и она будет преследовать меня, всю оставшуюся жизнь. Вина выжжет меня, заставит тлеть, напоминая каждую минуту, что я натворила. Прочувствовала ли? Кажется, да. Я пойму наверняка, когда проснусь. Боль потери, боль безразличия, боль от того, что родная мать, пожелала для меня такой жизни. Даже
Боль, и есть наш истинный, внутренний мир. Это его осознание. Темнота постепенно забирала меня, погружая в бездну беззвучия и тишины. Мне будет о чем подумать, когда проснусь. Только просыпаться страшно, наверняка, будет больнее чем больно.
Глаза я раскрыла с трудом. Видимо все слезы, что пролила блуждая по воспоминаниям, были настоящими. Еще мне сильно жгло грудину. Слегка оттопырила одеяло, и увидела повязку, из листьев. Юльда постаралась, — вздохнула я, пытаясь подняться. Голова просто раскалывалась.
— Рид, — прохрипела я, так как в горле образовалась пустыня. И судя по ощущениям, сейчас там песчаная буря.
— Проснулась, — инкуб не смело приоткрыл дверку, и просунул голову.
— Будь хорошим мальчиком, принеси воды, — я плюхнулась обратно на кровать, понимая, что сил у меня нет на подъем.
— Вот, это Юльда сказала дать тебе, когда проснешься, — Рид протянул теплый отвар. Немного приподнялась, взяла чеплашку трясущимися руками, и с огромным удовольствием ее осушила. Отдала посудину инкубу, и улеглась обратно.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как выжатый лимон.
— Это означает плохо? — Рид нахмурился, пытаясь понять, что я сказала.
— Не хорошо.
— Юльда после обеда придет, сказала мужу помочь нужно. Тебе наказано хорошо позавтракать, принять ванну или душ, как сама захочешь, — Рид активно загибал пальцы, а я пассивно, хотела его убить.
— Козлик мой, миленький, у меня голова болит сильно, а ты кричишь, — проскулила, понимая, что затыкаться он не собирается.
— Скоро пройдет, Юльда предупреждала.
— Тогда давай молча подождем, пока пройдет. Потом я обязательно выполню все указания, — отвернулась от инкуба, свернулась калачиком.
— Хорошо, я немного позже зайду, — поник парнишка, судя по голосу.
— Не обижайся, мне немного времени нужно, в себя прийти.
Он ушел, а я заплакала. Боже, как это пережить вообще?! Сердце кровью обливается, от того, что чувствую. Кроме боли, в моей душе поселилась ненависть к собственной матери. Так как я вела себя с бабушкой, это вообще не простительно. Конечно, я понимаю, что не виновата, но чувствую совсем иначе. А Рэндал? Как у него хватило сил и терпения на все это? Только последние несколько лет, я старалась быть для него другом. Кроме ба и Рэндала, ведь у меня никого не было, и получается я это не ценила, пусть и не по своей воле.
Компаний шумных я не люблю, хотя пыталась гулять с одноклассниками. Они меня не принимали, я их. Общаться не умею, все считали мои шутки грубыми, а меня высокомерной и много о себе думающей. Возможно так и есть. Я не в обиде. А парни, с которыми пыталась строить отношения, мне надоедали через пару дней. Кажется, я невольно сравнивала их с Рэнди. Из подруг, есть только Лина. Она точно любит меня, вот такую, странноватую, но она и не с земли. Я и с ней была не особа чувствительна. Пришла, по ныла и ушла.