Проклятый берег

Рэйтё Енё

Вообще-то, учитывая отчаянное положение, в котором оказался Турецкий Султан, поведение его понять можно, но все равно с его стороны было подлостью оставить нас с трупом.

– Иду…

– Дойдешь до авеню Маршала Жофра, а оттуда надо по шоссе добраться до кладбища. За ним будут цистерны.

– Ясно.

– Возле почты стоянка машин – если б угнать какую-нибудь, получилось бы быстрее всего.

Я возмущенно ответил:

– Что? В день Марты?!

– Да, верно. Ты же на этом чокнутый… Ладно, как хочешь, только поспеши.

Я бегом сбежал

по сходням.

Глава вторая

ЧУРБАН ХОПКИНС ПОЛУЧАЕТ ШТАНЫ, ДЕЛО ОТ ЭТОГО, ОДНАКО, ЛЕГЧЕ НЕ СТАНОВИТСЯ. ПРЕДЛОЖЕННАЯ КВАСТИЧЕМ ПОМОЩЬ ТРЕБУЕТ ВРЕМЕНИ, А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ТРУП ИСЧЕЗАЕТ.

Среди стоявших за кладбищем цистерн я довольно быстро нашел жилище моих друзей. Они – Альфонс Ничейный и два его постоянных компаньона – были как раз дома. Об Альфонсе Ничейном достаточно сказать, что выслан на вечные времена он был уже из любой страны земного шара, так что давно уже мог пребывать на нашей планете только подпольно. Главным образом – ночью. Если верить Чурбану, он был датчанином, один гватемальский торговец наркотиками клялся, что это испанец, а сам Альфонс гордо утверждал, что он – «человек без родины», потому что пришел на свет в какой-то туземной деревушке неподалеку от Коломбо, а родители его не были внесены в списки граждан какого бы то ни было государства.

Крестили его на армянском пароходе, но само-то это государство успело к этому времени исчезнуть. По мнению полицейских экспертов, его в целях исправления вообще следовало бы убрать на какую-нибудь другую планету.

Парень он был красивый, с немного девичьим лицом. Очень изящный, с благородной внешностью и по-настоящему воспитанный.

Ножом, однако, редко кто умел пользоваться так, как он, и один капрал в Суэце после полученного несколько лет назад удара до сих пор так дергает плечом, что о нем даже писали в специальном медицинском журнале.

Альфонс и два его товарища устроились в цистерне совсем по-домашнему. Перед отъездом бродячего цирка они, не пожалев трудов, но зато с малыми затратами приобрели занавес и покрыли им холодные камни. Спали все трое на раме от грузовика.

– Что нового, Копыто?

– Чурбан Хопкинс сидит на барже, завернутый до пят в скатерть, и очень ждет вас.

Я рассказал ему нашу грустную историю. Альфонс негромко чертыхнулся. Его товарищи выругались громко. Попался бы им только сейчас Турецкий Султан!

– Дайте поскорее какую-нибудь одежку, – поторопил я.

– Ты что? Может, мы похожи на кинозвезд? У кого это из нас водится лишняя одежда?

– Но ведь нельзя же, чтобы Хопкинс так и состарился, завернутый в скатерть!

– Этого и мы не хотим. Придется костюм у кого-нибудь позаимствовать.

– Ребята! – заметил я. – Надо будет сделать это по-честному, потому что сегодня именины моей матери.

– Ладно! Подпоим кого-нибудь, – сказал один из постоянных компаньонов Альфонса, а другой возразил, что дешевле обойдется хорошенько стукнуть этого кого-нибудь.

На

том и остановились.

К счастью, в бараке рабочих, ремонтировавших дорогу, нам удалось без всякого насилия обзавестись промасленным, дырявым халатом. На время сойдет и он.

Мы поспешили к барже. Был уже поздний вечер, что-то около одиннадцати. На набережной не было ни души.

– Которая из них? – спросил Альфонс, показывая на стоящие у причала баржи.

– Вон та, в тени… За угольщиком.

– Стойте здесь, – приказал он своим компаньонам. – Если что будет неладно, дадите знак. А ты пойдешь покажешь дорогу.

Подойдя к сходням, я пронзительно свистнул. Тишина… Заснул он, что ли, от расстройства чувств? На том месте, где мы с Хопкинсом ждали возвращения Турка, лежала брошенная на палубу скатерть.

– Наверное, ушел вниз, чтобы не сидеть тут одному голым. На берег нагишом он не отправился – не такой это человек.

– Что верно, то верно. Хопкинс за своей внешностью следит. Спустимся, стало быть, в трюм. Может, он нашел покрывало получше и завалился спать.

Люк мы нашли без особого труда – оттуда так несло запахом соленой рыбы. Фонарик Альфонса осветил гнилые доски обшивки трюма.

– Вон и ящик стоит, – сказал я. – Тот, в котором будто бы лежит труп.

– Ну и что?

– А кто знает – нет ли чего при покойнике?

– Исключено.

– Почему?

– Потому что, как только ты ушел, Чурбан немедленно поспешил в трюм, чтобы взглянуть на покойника. Либо там ничего не было, либо Хопкинс переоделся и ушел.

– Вряд ли, – заметил я.

– Почему?

– Потому что, если бы там была какая-нибудь одежда, Турецкий Султан не стал бы ждать нас, завернувшись в скатерть.

– Верно.

– Все равно, взглянем.

Мы, спотыкаясь, спустились вниз. Альфонс светил фонариком, а я прихватил ломик, но это оказалось лишним – крышка ящика не была закрыта.

Альфонс направил луч фонарика внутрь ящика, вскрикнул и выпустил фонарик из рук.

Я почувствовал, что у меня ум за разум заходит…

В ящике лежал Чурбан Хопкинс!

Мертвый!

– Каррамба! – выругался Альфонс. Выругался от волнения почти шепотом, но вы бы ошиблись, попытавшись сделать выводы о его происхождении по вырвавшемуся у него проклятию. Он редко дважды подряд ругался на одном и том же языке. Если судить по репертуару ругательств, его можно было бы отнести к любой нации земного шара. Впрочем, сильно сомневаюсь, что они стали бы оспаривать Альфонса друг у друга.

– Ты, – прошептал он. – Копыто!.. Что… что ты скажешь?

Я не знал, что сказать. Просто стоял, словно окаменев. Господи… Бедняга… Чурбан, добрый, старый товарищ…

Альфонс поднял фонарик. Одежды на трупе не было. Все было в крови, но рана не была видна. Только когда мы перевернули Хопкинса, выяснилось, что он получил пулю в затылок.

– Мы найдем, кто это сделал, – сказал я.

– Правильно…

– И расплатимся за Хопкинса сполна.

– Даже, если понадобится, с процентами…