Проклятые

Форрест Аделаида

УИЛЛОУ

На следующее утро Грэй вошел в комнату, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Пара серых тренировочных штанов была низко надвинута на бедра. В его руках был поднос с завтраком — вычурная деревянная вещь, безукоризненно вырезанная и явно не из школьной столовой.

Я поправила покрывало на талии,

устраиваясь поудобнее, и уставилась на разнообразные фрукты и пирожные, которые он разложил для нас на тарелках.

— Доброе утро, любовь моя, — сказал он, наклонившись вперед, чтобы нежно прикоснуться губами к моему лбу.

Это прикосновение было таким сладким, что я не хотела прерывать момент, ошеломленная его заботой о том, чтобы принести мне завтрак.

— Ты не должен был этого делать, — сказала я, потянувшись за стаканом воды.

Я сделала несколько глотков, чтобы охладить горло, которое казалось слишком теплым. Я не знала, что делать с этой версией Грэя, с его добрыми жестами, которые так не соответствовали тому, к чему я привыкла.

— Я хотел, — сказал он, протягивая клубнику.

Он надкусил фрукт, мои глаза следили за движением его рта вокруг пухлой кожуры. Мне было стыдно за то, как я отреагировала на то, что должно было быть таким невинным, но одно осознание было важнее моих собственных гормонов.

— Кажется, я никогда не видела, как ты ешь, — сказала я, и это замечание заставило его захихикать.

— Мне и не нужно, хотя это вовсе не означает, что я не могу, — сказал он, доедая клубнику и откладывая плодоножку на поднос. — Особенно мне нравятся спелые фрукты.

— Не будь отвратительным, — сказала я, закатив глаза, и потянулась за кусочком ананаса.

Я отправила его в рот, медленно пережевывая, чтобы обдумать, как начать этот разговор. Обычно мне было все равно, разозлят ли мои слова Грэя или приведут к ссоре, но эта новая почва, на которой мы пытались завязать настоящие отношения, не давала мне покоя.

Нормальные пары не хотят ссориться.

Были ли мы с Грэем вообще способны на мир?

— Просто скажи это, Ведьмочка, — сказал он, приподняв бровь, наблюдая за тем, как я жую.

Я покраснела, раздраженная тем, что он, похоже, видит меня насквозь. Он всегда знал, когда у меня что-то на уме, и я жалела, что не обладаю такой же способностью читать его.

— Почему ты ничего не сказал о возможности иметь детей? — спросила я, после того как проглотила.

Он сел на кровать, откинувшись на одну из рук, и устроился поудобнее. В его позе чувствовалась непринужденность, что говорило о том, что он знал о предстоящем разговоре после своего откровения накануне вечером.

— Я знаю, что ты принимаешь тоник, — сказал он, удивив меня.

Я не принимала его в его присутствии, поскольку это всегда было частью моей утренней рутины первого числа месяца.

— Не похоже, что нам нужно было обсуждать

это в данный момент. Не тогда, когда наши отношения и так были сложными.

Я сделала паузу, ненавидя, что наша история означает, что я должна задавать ему вопросы. Мне нужно было знать правду, тем более что я точно знала, на что он способен.

— Значит, ты скрывал это от меня не в надежде, что я перестану принимать тоник, думая, что мы были в безопасности?

Грэй усмехнулся, покачав головой. Это был не издевательский смех, как я ожидала, а смех, согревающий мою кожу.

— Нет, Уиллоу. Когда я захочу, чтобы ты забеременела, я прекрасно объясню тебе свои намерения, — он взял одну из ягод, но вместо того, чтобы поднести ее к своему рту, поднес к моему. Кончик прижался к моим губам, и я медленно раздвинула их, чтобы он мог откусить. Под его пьянящим взглядом я не могла сдержать жара, от которого затылок покрылся мурашками.

Я жевала и глотала, не сводя с него взгляда.

— Когда ты хочешь, чтобы я забеременела? А как насчет того, что я хочу? — спросила я, притворяясь безразличной, хотя его ответ имел для меня огромное значение.

Я всю жизнь знала, что Ковен будет видеть во мне лишь производительницу, продолжательницу рода. Его слова, сказанные накануне вечером, вселили в меня страх, что я сбежала от одного человека, который хотел этого для меня, только для того, чтобы прыгнуть в огонь с другим.

— Поверь мне, — сказал он, взяв мои руки в свои.

Он наклонился ко мне, и искренность, сияющая в его взгляде, заставила меня замолчать. Все, что я собиралась сказать, исчезло, потерявшись в этом мрачном выражении его лица.

— Дети — это дар, и я бы никогда не заставил тебя их иметь, если бы ты не хотела. Не все подходят для того, чтобы быть родителями, и многое в способности быть хорошей матерью зависит от желания быть ею.

Горло жгло от грозящих слез при мысли о собственной матери, которая хотела меня больше всего на свете. Она любила меня, по-настоящему любила, несмотря на трудности, с которыми я ее сталкивала, и на мужчину, который не видел в ней ничего, кроме того, что можно использовать.

— Даже если я решу, что они мне совсем не нужны? — спросила я, заметив, как на его лице отразилась боль от такой возможности.

Люцифер Утренняя Звезда больше всего на свете жаждал иметь собственную семью.

Его семья покинула его, и он был вынужден создавать новую. Ему нужна была такая семья, которая не могла бы его бросить, которая не ушла бы только потому, что не согласна с его поступками.

Он жаждал безусловной любви и той невинности, которую дарит любовь ребенка.

— Даже тогда, — сказал он, удивив меня, когда взял себя в руки. — Пока у меня есть ты, я могу смириться с этим решением, если понадобится.