Проклятые

Форрест Аделаида

— Ведьмочка, — простонал он, и я посмотрела на него из-под ресниц, когда высвободила его.

Его глаза были все еще закрыты, и я задалась вопросом, узнал ли он меня во сне или только притворялся, чтобы позволить мне взять то, что я хочу.

Я наклонилась вперед и провела языком по основанию его члена. Он дернулся в моей хватке, когда я провела языком по головке и поцеловала его, спускаясь вниз по стволу. Его рука зарылась в мои волосы, резко схватила их и откинула мою голову назад, чтобы я встретилась

с ним взглядом, когда он проснулся. Его глаза горели смесью ярости и желания, притяжение было резким и таким, какое мне было нужно.

Я могла сколько угодно утверждать, что мне нужно взять все в свои руки, но было что-то очень заманчивое в том, что я контролировала ситуацию только потому, что он это позволял. В его жестокой, карающей хватке было что-то такое, что заставляло меня хотеть доставить ему удовольствие, не считая необходимости делать это для того, чтобы причинить ему боль так же, как он мне.

— Что ты делаешь, Ведьмочка? — спросил он, опустив глаза на то место, где я гладила его рукой.

— Я думаю, это очевидно, — сказала я с усмешкой.

Его рука расслабилась, продолжая оставаться на моей голове, но немного ослабив контроль. Я наклонилась вперед, прижавшись дразнящим поцелуем к головке его члена.

— Блять, — прошептал он, приподняв бедра и наблюдая за мной. — Почему?

— Потому что я хочу, — ответила я, широко раздвигая рот и неторопливо втягивая его в себя.

Сначала я обхватила только головку и провела по ней языком, а затем опустилась еще ниже и взяла его глубже. Он застонал, когда я отстранилась, и сместился, чтобы занять более удобное положение, когда я снова втянула его в себя.

Он прижался ко мне, выгнув бедра, чтобы дать мне больше, чем, по его мнению, я могла взять. Я сглотнула, вбирая его в горло, и увидела, как расширились его глаза от удивления. Он крепче вцепился в мои волосы, отстраняя меня от своего члена, а я самодовольно смотрела на него.

Я хотела, чтобы он знал. Я хотела, чтобы его это беспокоило.

Я хотела, чтобы это привело его в ярость, ведь он был причастен к тому, что со мной сделали. Он приложил руку к тому, что мне пришлось научиться ублажать его, пусть даже косвенно.

— Ты уже делала это раньше, — сказал он, и его голос понизился до рокота, когда он потянул меня вверх.

У меня не было выбора, кроме как отпустить его, позволив ему усадить меня на колени, когда он двинулся, чтобы сесть передо мной.

Я ничего не сказала, но не смогла удержаться от ухмылки, глядя на его ревность.

— Я должна была сохранить свою первую кровь для тебя. Однако это не значит, что мне не пришлось делать другие вещи, чтобы научиться в конце концов доставлять тебе удовольствие.

Он замолчал, выпустив из рук мои волосы, и опустил руку на бок.

— Что ты только что сказала?

—

Не притворяйся, что ты не знал, — сказала я с насмешкой, не в силах сдержать гнев, когда потянулась вниз и снова обхватила его пальцами.

Он все еще был твердым, несмотря на гнев, и шипел сквозь зубами, когда я сжимала и разжимала его.

Он накрыл своей рукой мою, удерживая меня, а другой рукой провел по моей щеке.

— Кто? — спросил он, стиснув зубы, чтобы проглотить это слово.

— Большую часть времени я сама выбирала, кого хотела, если только не проигрывала бой, — сказала я, пожав плечами.

Его настойчивость остудила мой гнев и желание, чтобы он узнал, заставив меня усомниться в том, был ли он частью этого. Он был в ярости, и это было неоспоримо, глядя на него.

Комната, казалось, становилась все темнее от его ярости, свет, который я чувствовала внутри него, гас, пока не осталась только тьма.

— Если только ты не проигрывала бой… — сказал он, и его голос прервался.

— К восемнадцати годам я уже научилась не проигрывать, и тогда мой отец начал делать ставки не только на деньги, — объяснила я, оправдываясь за те несколько раз, когда проигрывала.

По словам отца, если я не собираюсь быть лучшим бойцом, то, по крайней мере, могу научиться правильно отвлекать Сосуд, что мне вообще никогда не приходилось драться.

— Того, что сделала с ним Шарлотта, никогда не будет достаточно, — сказал Грэй, не сводя с меня взгляда, взял мое лицо в свои руки и прижался лбом к моему.

— Ты действительно не знал? — спросила я, потрясенная.

После того как он рассказал, что знал моего отца и направил его на этот путь мести, я предположила, что он узнал все о том, как меня готовили к нему. Это принесло ему какое-то больное удовлетворение от осознания того, что он готовил меня к тому, чтобы доставить ему удовольствие, задолго до того, как я узнала его имя.

— Он должен был дать тебе хорошую жизнь. Воспитывать тебя для мести, да, но я сказал ему, чтобы он обращался с тобой хорошо и сделал так, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

— И, вероятно, таким образом ты гарантировал, что он будет жестоко обращаться со мной. Ты отнял у него все. Ты убил его сестру, и даже если он не знал, что это был ты, он обвинил в этом Сосудов. Ты отнял у него то, что он любил, и он причинил боль единственной вещи, которая, казалось, имела для тебя какое-то значение, — ответила я, покачав головой.

Грэй думал, что достаточно хорошо понимает моего отца, чтобы предугадать его поведение.

Но он ни черта не знал.

— Может, я и не умел тогда любить, но я все равно помнил, что это такое — любить. Я не мог представить, что мужчина может сделать что-то подобное с тем, кого он любит…