Проклятые вечностью
Шрифт:
— Порой забвение лучше, — прорычал он, в очередной раз отхлебнув из горла, и протянул ей открытую бутыль, на дне которой плескалась зеленоватая жидкость. После некоторых раздумий Селин поднесла ее к губам и сделала несколько глубоких глотков, осушив до дна. В ту же секунду ее грудь сжалась от нестерпимой боли, перед глазами все потемнело, и, давясь кашлем, девушка рухнула рядом с ним.
— Селин! Селин! Что с тобой?! Очнись! — прокричал он, склонившись над ней. Если бы вампиры могли дышать, он бы с уверенностью заявил, что огненная жидкость попала в ее легкие, но сама мысль об этом казалась ему невозможной. Вцепившись ногтями в его руку, она подобно утопающей хватала ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но из груди вырывались лишь несвязные хрипы. Разорвав
— Что это было? — проговорил он, поправляя ее растрепавшиеся волосы.
— Никогда до этого не пила, видимо, и начинать не стоило! Человеческая пища подобна яду. Очевидно, я не отношусь к тем немногим, которые могут принять ее в себя,— слегка похрипывая, прошептала она. — Спасибо!
— Пустое… никогда бы не подумал, что буду пытаться спасти жизнь вампира, — с легкой улыбкой отозвался охотник.
— А я, что позволю оборотню безнаказанно прикасаться ко мне, — в тон ему ответила Селин. Только сейчас Ван Хелсинг осознал, что нависает над девушкой подобно огромной тени, а их полуобнаженные тела соприкасаются друг с другом, рождая в сердцах недозволительные желания. Стыдливо прикрыв глаза, он уже собирался отстраниться, однако в этот момент она подалась вперед, коснувшись губами его щеки. Как оказалось, и этого невинного, но в тоже время призывающего к действиям жеста было достаточно, чтобы стереть все границы, которые охотник старался возвести между ними. Затуманенное алкоголем сознание уже не подчинялось доводам разума, а разгоряченное тело и возобладавшие в душе звериные инстинкты требовали немедленно унять зов плоти, сводивший с ума. Огонь от каждого прикосновения обжигал кожу, воспламеняя сердца: истерзанные и одинокие, но наконец сумевшие найти успокоение в жарких объятиях друг друга. Селин обвила его шею руками, сливаясь с ним в страстном поцелуе, на который он ответил с какой-то первобытной жадностью, не свойственной обыкновенному человеку. Этот момент близости уносил их обоих в царство безумного вожделения, где они, не страшась собственных желаний, могли выпустить на свободу неудержимую стихию, сокрытую в их душах.
Ван Хелсинг уже и не помнил, когда последний раз его руки прикасались к женскому телу, собственно говоря, это уже и не имело никакого значения. В этот миг прошлое, не дававшее ему покоя в настоящем, отступило. Даже время было не властно над ними, остановив свое течение, будто переместив их в другое измерение, где не существовало непримиримой розни между вампирами и оборотнями; где господствовала свобода от долга и обязательств; где не было общества и навязанной им морали; где существовала лишь одна истина; где они могли быть едины, отдавая свои тела во власть непреодолимой силе, имя которой — всепоглощающая страсть.
Его руки исследовали ее тело, тонкая ткань изодранной сорочки скользила по бархатистой коже в бешеном танце от его прикосновений. Подняв на охотника затуманенный взор, Селин украдкой ласкала взглядом рельефные изгибы его груди, касалась мышц спины, с досадой признаваясь себе, что ее битва была заранее проиграна, ведь она бы никогда не смогла противостоять такой физической мощи, ибо в этом мужчине бурлила кровь оборотня, но билось сердце человека. Но сейчас она не хотела об этом думать, не хотела думать о том, что скоро их путь будет закончен и они окажутся по разные стороны баррикад. Она просто наслаждалась необъяснимой прелестью момента, красотой его тела, силой, таящейся в каждом его движении. Для мыслей о вражде еще останется время. Потом! Об этом она подумает завтра. Сейчас же все ее внимание занимали его руки, блуждающие по груди, губы, дарящие ей страстные поцелуи и прикосновения, обжигающие кожу.
Придавив девушку весом своего тела, Гэбриэл коленом развел её бедра, покрывая скользящими поцелуями шею и плечи, а потом, ухватив за талию, резко подтянул к себе, входя в нее быстрым движением, заполняя собой ее
Он двигался в такт с биением собственного сердца, постепенно наращивая ритм. Не мешкая, Селин присоединилась к нему, отвечая на каждое его движение, полностью погружаясь в этот чувственный водоворот, сводивший ее с ума. С каждой секундой она все больше ощущала нарастающее в ней пламя, которое разгоралось все жарче, заставляя трепетать все ее естество. Сейчас, впервые за века, ей довелось испытать истинную страсть, способную растопить лед мертвых сердец, позволяющую оставаться живым, находясь в жерле вулкана. Страсть, дотла сжигающую их ночи, дни и землю под ногами.
Ее тело вздрагивало под ним, спина непроизвольно выгибалась ему навстречу, а сладостные стоны срывались с чуть приоткрытых губ, требуя большего. Это был безудержный танец объятых страстью тел. Ритм нарастал, дыхание участилось, толчки становились более резкими. Пока, наконец, волна удовольствия не накатила на них бушующим потоком, сметающим на своем пути все преграды. Селин буквально растворялась в этом море блаженства, чувствуя, что его тело напряжено до предела. Достигнув своего пика, Гэбриэл упал рядом с ней, заключив девушку в свои объятия и положив ее голову себе на плечо.
Постепенно они вновь опустились на землю, огонь, сжигавший их тела и опаливший крылья, погас, но ни один из них не решался разомкнуть объятия, предаваясь молчаливым раздумьям, уносящим их в собственную реальность. Вражда, раскаяние, муки совести — всё это будет завтра, завтра они вернутся в настоящее и пойдут вслед за своим долгом, но сегодня они принадлежали друг другу и не хотели нарушать этот миг единения.
Свеча догорела, погружая комнату в полумрак, от печи шло приятное тепло, окутавшее усталые тела, и тихо подкрался сон, уносивший любовников в царство Морфея, наполненное приятной негой и упоительным спокойствием, желанным для каждой непокаянной души.
========== Ярмарка тщеставия ==========
Биение часов возвестило о том, сколь скоротечно может быть время, своим безудержным потоком поглощающее жизни, стирающее грань между прошлым и будущим, уносящее прочь мечты и возвращающее к реальности. Горькая ирония заключалась в том, что даже бессмертные, живущие вне времени, становились его заложниками, не имея возможности замедлить его стремительное течение, закружившее их в водовороте событий. Оно постоянно спешило, заставляя торопиться остальных, но правда жизни была такова, что догнать его невозможно, мир всегда оказывался на шаг впереди, и этот шаг порою был равен целой жизни. Одни рождались, другие умирали… Жизнь менялась, драгоценные минуты ускользали, как песок сквозь сомкнутые пальцы за один удар сердца. Оставался только час, но для вампира он длился лишь мгновение, а значит, медлить было нельзя.
— Нужно идти. Мне назначено свидание, которое я не могу пропустить, — проговорил Дракула, размыкая объятия. — Ты со мной?
— А разве у меня есть выбор? — поинтересовалась Анна, поднимая с пола упавший кинжал.
— Разумеется, нет! — произнес он, выходя на балкон. Ледяной ветер ворвался в опочивальню, закружив в стремительном танце сухие листья, сорвавшиеся с деревьев. Морозный воздух в мгновение ока окутал все вокруг ледяным покрывалом, унося сквозь распахнутые ставни столь желанное сердцу тепло и в то же время отрезвляя разум.
— Мы полетим? — с удивлением спросила она, вглядываясь в объятую туманной дымкой даль.
— Не вижу иного способа добраться вовремя! Не бойся, тебе понравится! — с легкой улыбкой заметил он, видя ее замешательство. — Полет — это истинная свобода, ведь здесь, на земле, она иллюзорна, закована в доспехи закона, долга, чести, обязательств и амбиций. Ее ограничивают даже деньги и власть, ибо они делают нас рабами. Но там, в вышине, когда крылья подхватывают воздушный поток, все твои горести уносятся прочь, растворяются в бесконечности небес. В этот момент нет ничего, кроме необъятных просторов, нет никаких условностей — всё абсолютно!