Проклятые вечностью
Шрифт:
— Я поступлю так, как должно!
— Однажды ты уже поступил как должно! Напомнить, чем это закончилось? Только женщины умеют наносить такие раны. Их стрелы, пропитанные ядом, способны причинить такую боль, на которую не способен ни один мужчина с пылающим мечом в руках! — будто не замечая нарастающего напряжения в теле своего собеседника, проговорил Мираксис.
— Легко давать советы, наблюдая со стороны! — с легкой усмешкой проговорил Влад, понимая правоту слов наставника.
— Тогда вставай рядом со мной. Уйди с поля боя. Лучше создавать историю, а не становиться ее жертвой.
— Философ не станет воином, даже если вложить ему в руки оружие. Обратного тоже не дано! Безучастно наблюдать, копить знания — не по мне. Встретимся на совете! — проговорил Влад и, не дожидаясь ответа, направился в свою комнату.
—
Впрочем, Дракула прекрасно слышал эти слова, обнажившие его собственные страхи. В течение вечности он ставил себе в достоинство полное бесстрастие, свысока смотрел на людские страсти, искренне радуясь, что это проклятие обошло его стороной. За четыреста лет его рука ни разу не дрогнула. Он убивал женщин, детей, стариков. Всякое случалось за это время, но никогда его душа не восставала против принятого разумом решения, никогда он не терял контроль над игрой, которая велась вокруг него. И сейчас, находясь в шаге от цели, он не может позволить себе малодушия. От слабостей нужно избавляться, здесь их не прощают.
Анна была причиной большей части его неприятностей: Ван Хелсинг, уничтоживший посланных вампиром убийц, грозил в любой момент появиться на пороге; Виктор, завладев воспоминаниями Анны, нарушил все его планы, хотя до сих пор оставалось неясным, откуда он вообще узнал о его непрекращающейся розни с собственными потомками; Алира, вернувшаяся так не вовремя, по меньшей мере могла превратить его дом в обитель постоянных скандалов, а о худшем он даже думать не хотел. Мираксис, явно задержавшийся под его крышей, сделал Анну предметом своих постоянных изысканий, грозя в любой момент проникнуть в сознание графа, хотя уже и так был в курсе всей подноготной его мыслей, потому сопротивляться решению собственного разума становилось практически невозможно. Однако и сама принцесса доставляла ему немало хлопот своими постоянными выходками, отнимая не только силы, но и драгоценное время. Как ни крути, а корнем всех его неприятностей была эта пагубная привязанность, которую Влад сам взрастил в своей душе, желая заполнить вековое одиночество. И чтобы вновь обрести силу, необходимо было вырвать ее, пока она не пустила глубокие корни в его сердце. Знание военной стратегии говорило ему о том, что невозможно, находясь в меньшинстве, отбивать атаки сразу нескольких армий, особенно, если в тылу сидят ненадежные союзники, а значит, для победы необходимо пожертвовать меньшим, даже если этим меньшим было его собственное сердце.
Войдя в комнату, граф практически рухнул в кожаное кресло, обхватив голову руками.
— Мираксис прав, сейчас не время для этого. Я ждал четыреста лет, вполне могу подождать столько же! — прошептал он, открывая небольшую кожаную папку, в которой лежала кипа желтоватых листов. Секунду спустя слова черным кружевом залили бумагу, росчерком пера пронзая сердце, подобно стреле, пропитанной ядом. — Что ж, на войне всегда есть невинные жертвы — это дань, которую все платят. Только мужчины отдают свою жизнь и кровь, а женщины — слезы по павшим воинам, ну а я в очередной раз заложу собственную душу, — с горькой усмешкой добавил он, скрепив своей печатью письмо.
Несколько минут спустя дверь со скрипом отворилась и в комнату зашла служанка, придерживая полы длинной юбки. Стараясь не смотреть хозяину в глаза, она остановилась на почтительном расстоянии, ожидая дальнейших распоряжений.
— Отнеси это письмо Алире, скажи, что я сожалею о своих словах! — не поднимая глаз, проговорил он, подавая ей пергамент.
— Да, хозяин, — пролепетала она.
— А теперь ступай.
Настенные часы пробили полночь, возвестив о том, что через пару часов ему надлежало быть в особняке Виктора. Совет не признавал опозданий, а он был не в том положении, чтобы пренебрегать их правилами. Отбросив в сторону злосчастную папку, граф направился в свою опочивальню, с каждым шагом все больше утопая в приятном цветочном благоухании, сводившим с ума.
— А я полагала, что бессмертные более пунктуальны! — с порога спросила Анна, устремив на него свои изумрудные глаза. Граф, не ожидавший подобного выпада,
— Признаюсь, не ожидал! Думал ты изорвешь его в клочья, — проговорил он, присаживаясь на кровать рядом с ней.
— Отчего же, на мой взгляд — это было необходимо. Почему ты принес меня в свои покои? Опасался, что Мираксис через меня узнает все твои тайны, а Алира растерзает в одном из коридоров дворца?
— Я посчитал это возможным, — проговорил он, наблюдая за каждым движением Анны. В ее жестах чувствовалась некая нервозность, выдающая ее внутреннее напряжение, но вот во взгляде читалась молчаливая решимость, которую однажды он уже видел в ее глазах, и это заставляло напрячься все его естество в ожидании очередной нападки.
— А сейчас, очевидно, разуверился в этом! — с улыбкой проговорила она, вставая к нему спиной. — Не могу не признать, что это достойный поступок. Меч над головой обреченного должна занести та рука, которая подписала приговор.
— А переоделась ты для того, чтобы не уходить из этого мира в залитых кровью лохмотьях? — в тон ей проговорил граф. — Как ты узнала?
— Не так давно ты мне сказал, что, утратив контроль, я ослабляю свою ментальную защиту! Видимо, к тебе это тоже относится.
— Связь… ты смогла почувствовать это на расстоянии! — поражаясь случившемуся, проговорил он. — И даже не попыталась убежать! Почему же?
— Практика показывает, что бежать мне некуда, а логика говорит, что даже если я убегу — ты меня найдешь. Зачем оттягивать неизбежное? — срывающимся голосом, пытаясь сохранить остатки контроля, проговорила она, сделав глубокий вдох.
— Раз так, то ты прекрасно понимаешь, почему я должен это сделать!
— Долг — твой стяг над головою, возвышающий каждого из нас в собственных глазах. Делай то, что должен и не мешкай. Будь я на твоем месте, без сомнения вонзила бы меч в твое сердце! — повернувшись, проговорила она, протягивая ему серебряный кинжал.
— Мне не нужны эти игрушки! — с горькой усмешкой, скривившей его губы, проговорил Дракула.
— Он нужен мне. Я не желаю пасть от руки монстра, пусть это сделает человек так, как это делают люди— ударом в сердце! — решительно проговорила она, устремив на него полный сострадания взгляд. В этот момент ком подступил к его горлу. Речь шла о ее жизни, а принцесса по какой-то никому неясной причине испытывала жалость к его душе. Пыталась воскресить в нем человека, которым он когда-то был. Хотя человеком, конечно, он был не важным: жестоким, мстительным, неспособным прощать, но это скорее объяснялось его титулом, а не личными качествами. В те темные века мягкий правитель, не способный подавить бунт и защитить страну от вражеских набегов, как правило, не доживал до совершеннолетия, преданный собственным народом или собственной семьей. Будучи дальновидным монархом, он правил железной рукой, не церемонясь с предателями и держа на расстоянии друзей — это породило нескончаемые слухи о зверствах, учиненных им в собственных землях, которые зачастую не имели под собой ровным счетом никаких оснований. Однако, прекрасно понимая, что страх помогает ему поддерживать порядок в собственных владениях, Дракула не торопился опровергать эту клевету, теперь же, спустя столетия, граф искренне жалел о том, что многое так и осталось сокрытым в тумане прошлого. Ведь он старался похоронить даже собственные воспоминания о человеческой жизни, запрятав их в самые дальние уголки души. Но эта злополучная связь перевернула все вверх дном, превратив их в своих рабов: с одной стороны — навязала им эмоции друг друга, меняя их сущность, а с другой — помогла сблизиться настолько, что ставила под угрозу само их существование без этой близости. Они ненавидели друг друга, желали смерти, но в то же время боялись оборвать эту нить, понимая, что она разобьет их сердца, унося в небытие что-то действительно дорогое, пока еще не сформировавшееся в полной мере, но вполне осязаемое ими обоими.