Проклятие победителя
Шрифт:
— У тебя есть то, что мне нужно.
Холодная тьма постепенно заполняла все вокруг.
— Сомневаюсь.
— Мне нужна Джесс. Я помогу тебе захватить корабли, а ты отдашь мне ее.
Правда порой может обмануть не хуже лжи. Кестрель и правда хотела выторговать шанс спасти Джесс — или хотя бы возможность быть рядом с ней, когда придет ее час. Но Кестрель также надеялась, что за этой правдой удастся скрыть другую цель: ей нужно было, чтобы в гавани оставалась хотя бы одна рыбацкая лодка.
— Я не могу так просто отдать ее тебе, — возразил Арин. — Судьбу выживших пленников решает Плут.
— Да,
Его губы покривились, выражая отвращение.
— Я договорюсь, чтобы тебе позволили с ней увидеться как можно скорее. Ты поверишь моему слову?
— У меня нет выбора. А теперь к делу. Ты сказал Плуту, что отправился на бал, чтобы узнать какие-то сведения от раба начальника порта. Расскажи мне, что ты узнал.
— Я поехал не за этим.
— Что?
— Нет никаких сведений. Я солгал.
Кестрель приподняла одну бровь.
— Изумительно. А ты еще что-то обещаешь и ждешь, что я тебе поверю. Честное слово, Арин, скоро ты сам не сможешь отличить, где правда, а где ложь.
Молчание. Неужели это его задело? Кестрель надеялась, что да.
— Твой план по захвату кораблей неплох, — снова заговорила она, — но некоторые детали нужно доработать.
Она изложила ему свой замысел. Принимая от нее помощь, Арин усиливает недоверие своих людей. Интересно, понимает ли он это? Гэррани лишь еще больше поверят в их любовную связь и не слишком обрадуются тому, что он слушает советы валорианки, которая наверняка имеет свои мотивы. Знает ли он, что победу, одержанную сегодня, обесценит средство, к которому он решил прибегнуть? Наверняка ему известно: побед без потерь не бывает.
Но едва ли он догадается, что капитан Венсан научил ее ходить под парусом. А если даже Арин это знает, сейчас его голова забита другими заботами. Вряд ли он задумывается о том, что ей проще простого сбежать отсюда в рыбацкой лодке.
Как только появится шанс, она им воспользуется и натравит гончих империи на этот город.
29
Арину ранее доводилось работать в гавани. Из каменоломни он снова попал в кузницу. Потом его господин умер, и Арин достался одному из наследников. В бумагах он по-прежнему значился как Коваль, но ему удалось скрыть свои навыки от новых владельцев, и в итоге его невыгодно продали на верфи. В море он никогда не ходил, но умел отличить гэрранские корабли от валорианских. Ему не раз приходилось ставить суда в сухой док. Он и другие рабы с помощью канатов укладывали корабль на бок во время отлива, а потом, стоя по колено в грязи, обдирали прилипших к днищу моллюсков. Осколки раковин летели во все стороны, оставляя на коже ярко-красные царапины. Арин помнил соленый привкус пота во рту. Морская вода плескалась, облизывая его икры, а работать требовалось очень быстро: нужно было успеть обработать весь корпус до прилива. Очистив одну сторону, рабы опять брались за канаты и переворачивали корабль на другой бок.
Потом на этих кораблях, некогда украденных у гэррани, валорианцы снова уходили в море.
Сейчас, направляясь в шлюпке к гэрранскому кораблю Венсана, оснащенному валорианскими пушками, Арин вспоминал, как тяжело ему было в доках. Однако эта работа укрепила его тело, сделав мышцы
Она молча сидела рядом с ним в шлюпке. Остальные гэррани налегали на весла и с недоверием посматривали на нее. Кестрель пыталась снять с головы черную ткань. Со связанными руками у нее получалось плохо, но это необходимая часть плана: моряки должны были заметить и узнать Кестрель.
Гэррани безучастно смотрели на ее мучения. Арин бросил весло и потянулся к ней, желая помочь. Она отшатнулась, и лодка дрогнула — совсем чуть-чуть, но все это почувствовали.
Стыд охватил Арина.
Кестрель наконец справилась с тряпкой. Хотя облака уже заволокли небо, поглотив луну, волосы и бледная кожа валорианки засияли в темноте. Она как будто излучала свет.
Арин не мог больше на нее смотреть, отвернулся и снова взял весло в руки. Он знал гораздо лучше, чем другие гэррани, сидевшие с ними в шлюпке, что от Кестрель можно ждать чего угодно. Например, того, что ее план может оказаться такой же хитростью, как те, что она использовала за игорным столом. Ловушкой, вроде той, в которую он попался в утро перед дуэлью.
Ее план по захвату корабля был неплох. Лучшего все равно не придумаешь. Но Арин вновь и вновь пытался пересмотреть его, как осматривал только что сделанную подкову в поисках неровностей и трещин.
Он не мог найти слабое место, но потом понял, что дело в нем самом. Сражение, которое он постоянно вел сам с собой, разрослось в чудовищную войну: невозможно любить валорианку и при этом не изменить своему народу.
Слабым местом был сам Арин.
Кестрель смотрела, как шлюпки идут по чернильно-темной воде. Их было четыре, в пятой сидела она. Две шлюпки подошли к кораблю Венсана с кормы и остановились возле веревочной лестницы, скрытые тенью и изгибом корпуса, который сужался книзу. Чтобы увидеть шлюпки, матросам на палубе пришлось бы перевеситься через борт.
Тревогу никто не поднял. Еще две шлюпки приблизились ко второму судну, двухмачтовому, с пушками в один ряд, уступавшему по мощи лишь трехмачтовому кораблю Венсана с двумя рядами пушек.
Гэррани посмотрели на Арина. Он кивнул, и они начали грести быстрее, отбросив всякую осторожность. Весла стучали в уключинах, с плеском разрезая воду. Когда шлюпка подошла к кораблю, моряки уже стояли вдоль борта, вглядываясь в темноту внизу. Их лица трудно было разглядеть.
Кестрель встала.
— В городе бунт! — крикнула она, хотя матросы прекрасно видели, что творится на берегу. — Поднимите нас на палубу!
— Вы не из наших, — ответил голос сверху.
— Капитан Венсан — мой друг. Я Кестрель, дочь генерала Траяна. Капитан отправил со мной ваших матросов.
— Где капитан?
— Я не знаю. Мы потерялись в городе.
— А кто с вами?
— Терекс, — крикнул Арин, тщательно выговаривая рычащий валорианский звук «р».
Другие гэррани в шлюпке тоже назвали имена отсутствующих матросов. Они произнесли их быстро, глотая слоги, но вполне правдоподобно. Так, как научила их Кестрель, прежде чем сесть в шлюпку.