Проклятие победителя
Шрифт:
— Ну, ступай. Я подчищу все в доме губернатора.
Кестрель подумала о своих друзьях, уставившись на кровь на полу. Она не заметила, как Арин подошел к ней. Потом аукционист произнес:
— Руки.
Она подняла взгляд. Арин посмотрел на ее сжатые кулаки.
— Верно, — согласился он, и Кестрель поняла, что они обсуждают, как лучше ее устрашить.
Она не сопротивлялась, когда Арин схватил ее за руку. В памяти снова всплыл летний день на арене. «Парнишка умеет петь», — сказал тогда аукционист. Кестрель вспомнила,
То, что она любила, использовали против нее.
Она пообещала себе, что не станет ничего говорить Арину, но он первым обратился к ней:
— Ты поедешь со мной в гавань.
От изумления она не сдержалась:
— Зачем? Не проще ли запереть меня в казарме? Твоему трофею там самое место.
Арин ответил, продолжая идти вперед по коридору:
— Плут может и передумать.
Кестрель с ужасом представила, как распорядитель открывает дверь ее темницы.
— Полагаю, живая я вам нужнее.
— Я бы не позволил убить тебя.
— Какая трогательная забота о жизни валорианки. Это странно, учитывая, что ты спокойно смотрел, как убивают бедную женщину. Учитывая, что ты в ответе за смерть моих друзей.
Они остановились у дверей в покои Кестрель. Арин повернулся к ней лицом.
— Да пусть хоть все валорианцы в городе умрут. Лишь бы ты жила.
— Даже Джесс? — Ее глаза внезапно наполнились слезами. — И Ронан?
Арин отвел взгляд. У него над бровью начал расцветать синяк — след от удара каблуком.
— Я десять лет прожил в рабстве. Я больше не мог терпеть. То, о чем мы говорили в карете, — как ты себе это представляла? Ты хотела, чтоб я так и жил, боясь к тебе прикоснуться?
— Это здесь ни при чем. Не держи меня за дуру. Ты с самого начала собирался меня предать.
— Но я тогда не знал тебя. Я не знал, что ты…
— Ты прав. Ты и сейчас меня не знаешь. Ты мне никто.
Он ударил ладонью по двери.
— А дети валорианцев? — продолжила она. — С ними вы что сделали? Тоже отравили?
— Нет! Конечно нет, Кестрель. О них позаботятся. Они в безопасности, с ними няньки. Никто не собирался их убивать. По-твоему, мы звери?
— Да, вы звери.
Арин сжал руку в кулак и толкнул дверь, потом отвел Кестрель в будуар, открыл шкаф и начал перебирать вещи. Наконец он достал черную рубашку, штаны, куртку и вручил ей.
— Это парадный боевой костюм, — холодно бросила она. — Мы едем в гавань на дуэль?
— Тебя легко заметить. — Его голос звучал странно. — В темноте. Ты… Ты похожа на пламя. — Он нашел вторую черную рубашку и разорвал ее. — Вот. Повяжи на голову.
Кестрель застыла, держа в руках ворох черной ткани. Она вспомнила, когда на ней в последний раз был боевой костюм.
— Переодевайся, — велел ей Арин.
— Выйди
Он покачал головой.
— Я не буду смотреть.
— Да, не будешь. Потому что выйдешь за дверь.
— Я не могу оставить тебя одну.
— Глупости. Что я, по-твоему, сделаю? В одиночку отвоюю город, не выходя из будуара?
Арин провел рукой по волосам.
— Ты попытаешься покончить с собой.
Она горько усмехнулась.
— Ты же видишь, я беспрекословно подчиняюсь тебе и твоему дружку. По-моему, я довольно ясно дала вам понять, что хочу выжить.
— Ты можешь передумать.
— И что тогда?
— Повесишься на ремне.
— Так забери его.
— Для этого и одежда сгодится. Штаны, например.
— В любом случае это недостойная смерть.
— Разобьешь зеркало и зарежешься осколком. — И снова его голос зазвучал как-то непривычно. — Кестрель, я отвернусь.
Наконец она поняла, что именно показалось ей странным. В какой-то момент она перешла на валорианский, и Арин сделал то же самое. Это акцент придавал его голосу необычное звучание.
— Даю слово, — добавил он.
— Твое слово ничего не стоит.
Кестрель отвернулась и начала раздеваться.
28
Он забрал ее коня.
Кестрель прекрасно понимала почему. Ее карету пришлось бросить на дороге, да и конюшни были почти пусты, поскольку большинство лошадей увез с собой отец. Ланс был лучшим из тех, что остались. Во время войны собственность переходит к тому, кто сумел захватить ее, так что жеребец по праву принадлежал Арину. И все же ей было обидно.
Арин принялся седлать коня, с опаской поглядывая на Кестрель. В конюшне стоял шум: другие гэррани тоже готовили для себя лошадей; животные фыркали и ржали, чувствуя повисшее в воздухе напряжение; стучали по деревянному настилу копыта и подошвы сапог. Но Арин молча следил за Кестрель. Как только они вошли в конюшню, он схватил первую попавшуюся упряжь, отрезал кожаный повод ножом, связал своей пленнице руки и приставил к ней охрану. Кестрель ничего не могла сделать, но он все равно следил за ней так, будто она была опасна.
А может, он просто прикидывал, удастся ли ему спокойно провезти пленницу верхом через город и добраться до гавани. Кестрель, пожалуй, даже позлорадствовала бы, если бы не понимала, как мало у него вариантов решения проблемы. Можно ударить ее по голове, чтобы она лишилась сознания. Тогда легко будет взять ее с собой. Можно убить, если не нужна, или запереть, если не хочется с ней возиться. Наверняка он сам понимал это.
Кто-то позвал Арина по имени. Кестрель тоже обернулась и увидела гэррани, которая стояла, прислонившись к двери и пытаясь отдышаться. Ее блестящее от пота лицо показалось Кестрель знакомым. Мгновение спустя она поняла, откуда знает эту женщину и зачем та пришла.