Проклятие обреченных
Шрифт:
Она уйдет с гордо поднятой головой и наконец-то займется собой, домашним хозяйством, будет помогать сыну с уроками, окружит нежной заботой мужа. Придумает себе какое-нибудь интересное и полезное хобби, да вот хотя бы научится вязать! Свитера там, носочки, шарфики. Это, говорят, нервы успокаивает…
Но как выяснилось, от хозяйственных дел Анна совсем отвыкла, сын почти вырос и не нуждался в ее опеке, а муж вообще редко появлялся дома. Вязание же оказалось делом сложным и путаным. Разноцветные клубочки шерсти еще долго странствовали по всему дому, появляясь в самых неожиданных местах, а вот Анна никак не могла найти себе места, все валилось у нее из рук, и, принимаясь за мытье
Сережа жалел маму, но выразить свое сочувствие не мог – он и сам-то нуждался в сочувствии. Даша вела себя странно – на сообщения не отвечала, телефон ее большей частью был отключен или звонки сбрасывались. Он мог бы подождать девушку возле школы или около подъезда ее дома, выяснить отношения… Но ему не хватало решимости. Да и что выяснять? Все ясно.
Он предпочитал валяться дома на диване, изнывая от невнятных дурных предчувствий и терзая кнопки телефона. Сережа посылал по три десятка сообщений в день. Они были разные по тону – нежные, шутливые, обиженные, – но неизменно многословные. Это длилось две недели, четырнадцать дней, когда земля уходила из-под ног, когда окружающим приходилось любой вопрос повторять по два раза, а в сердце тикал часовой механизм беды – бомбы замедленного действия. Наконец он решился и послал сообщение покороче: «Скажи только: ты больше не хочешь меня видеть?» И получил еще более короткий ответ: «Не хочу. Извини».
Как ни странно, вначале он ощутил что-то вроде облегчения, как будто его две недели держали взаперти, в клетке неопределенности, а теперь дверь распахнулась, он свободен. Но вскоре Сергей понял, что одной свободы мало. Куда бы он ни шел, что бы ни делал – образ Даши стоял перед его внутренним зрением неотвязно, неизбежно, словно вытатуированный на обратной стороне его глаз. Он даже не вспоминал ее, просто она все время была с ним. Дашино лицо с природным румянцем, золотое пламя пышных волос, которые она то затягивала в тугую косу, то распускала по округлым плечам, – и какое это было наслаждение, гадать, какую прическу она сделает сегодня! – всегда сосредоточенный взгляд и забавная гримаска, волшебная дудочка гамельнского крысолова.
Он страдал от первой своей безответной влюбленности, усугубленной вдруг тем, что вспомнил ее, понял, откуда взялось ощущение «дежавю». Конечно, Сергей встречал Дашу раньше, в детстве, на елке! У нее была коса, как у Снегурочки, и он влюбился в нее сразу и на всю жизнь, а потом, сам не зная почему, забыл, как можно забыть только в пять лет. И что-то еще было в тот день, не такое приятное, но необычное, оставшееся в голове щекочущим знаком вопроса – круто загнутый крючок все цеплялся и цеплялся за ткань жизни, оставляя затяжки.
– Да что с тобой такое? Влюблен ты, что ли? – молвила мимоходом Римма словно в шутку, но, приглядевшись к внуку, только рукой махнула. – Эх ты, попрыгунья стрекоза! Не вовремя затеял амурные делишки. У тебя экзамены впереди, выпускные, да и вступительные. Не плачь, девчонка, пройдут дожди!
Сергей понимал, что проницательная бабушка намекает ему на то, чем пугали несколько последних лет, – на армию. «Смотри, не поступишь, заберут в армию, а там дедовщина, всякие ужасы, это тебе не танцы танцевать!» В то, что ему придется служить, он не то чтобы не верил, просто эта угроза не казалась реальной. Учится он неплохо, не дурак же, по всем предметам ровно. Правда, ни к чему, кроме танцев, особенной склонности не имеет, но и это не беда – выбор за него сделали старшие. Даже вероятность провалиться на экзаменах они обдумали, обсудили и пришли к решению.
– Сунем в лапу, кому там надо,
– Дороговато встанет, – иронически посетовала Римма. – Придержите, папаша, деньги, еще пригодятся, если не поступит на бюджетное отделение… Что бы вы без меня делали, а? Матушка военкома в нашем институте наблюдается, приятельница моя… Все наладим!
Анна посмотрела на мать, их взгляды скрестились, и на секунду они проникли в мысли друг друга, потому что думали об одном и том же. Когда-то, давным-давно, Римма уже наладила одному парнишке жизнь…
Нина, ее старшая дочь, любимая дочь, надежда и гордость семьи, влюбилась по уши и выбрала для своего первого чувства не самый подходящий, по мнению семьи, объект. Пока отношения Ниночки с долговязым одноклассником выглядели детской дружбой, Римма Сергеевна не вмешивалась. Нина и Леонид учились вместе с первого класса, много лет сидели за одной партой. Мальчик часто бывал у них дома – помогал Ниночке, у нее всегда были нелады с точными науками. И Римме он даже нравился. Худой, сутулый, в старомодных очках, на локтях пиджака всегда кожаные нашлепки-заплатки, по моде, по вечной моде бедности. Он жил с матерью в коммунальной квартире, мать работала на почте, старший брат его жил где-то далеко, подался за длинным рублем на север, а отца он не помнил. Римма помнила его мать по родительским собраниям – худую, молчаливую, с коротко стриженными седыми волосами, с неласковым блеском черных глаз.
Римма жалела мальчика и подкармливала пирожками. Мы же не нацисты, антисемитизм – это глупо и неприлично! Ну что может быть дурного в том, что его фамилия Шортман? Мальчик в этом не виноват! Римма гордилась широтой своих взглядов до того самого дня, когда любимица выдала ей свои планы на будущее:
– Мамуля, мы с Ленькой решили пожениться! Ой, да не хватайся за голову, не прямо же сейчас! Вот поступим оба в университет, и тогда уже…
– Вы сначала поступите, – сухо посоветовала Римма, исхитрясь спрятать бушующую в ее душе бурю. – И как это ты надумала? Мне казалось, что между вами только дружба. Он такой нескладный, нелепый, он не пара тебе!
– И мне так казалось раньше, – кивнула Ниночка. Глаза у нее сверкали от юной, неудержимой радости, и ей казалось, что мать тоже должна радоваться вместе с ней, и она недоумевала: отчего у той такое странное выражение лица?
– Даже и не знаю, что тебе сказать. Как-то я не предполагала, что тебя может увлечь такой бесцветный юноша…
– Что ты, какой же он бесцветный! Он умный, и чувство юмора у него, и он так меня любит!
В чем, в чем, а уж в этом Римма не сомневалась. Конечно любит! Легко любить такую красавицу, да еще и с жилплощадью! Им дай волю, этим Шортманам, они всюду пролезут, родню с собой проведут, чесноком навоняют! Вот! Вот до чего доводит желание продемонстрировать широту взглядов! Ну да мы еще посмотрим, кто поступит в университет, а кого ждут другие университеты, жизненные!
– Быть может, не стоит стрелять из пушки по воробьям? – утешал разгневанную супругу Алексей Васильевич. – Она же говорит, что поженятся они потом, позже… Вполне в нашей воле растянуть это «позже» вплоть до самого «никогда». Подумай сама: вот Ниночка поступит на свой исторический факультет. Новый образ жизни, новые друзья, быть может, новые мальчики… Она сама его забудет!
– А если не забудет? – заходилась Римма. – Ты же знаешь, какая она, если что вобьет себе в голову… Нет, нам нужно срочно принять меры!