Проклятие любви
Шрифт:
— Это мне? — спросила она, боясь услышать что-то обидное.
— Я подумал, что вам пригодится, — тихо ответил он.
Не глядя ему в глаза, саксонка опустила руку в воду:
— Хм, она еще теплая.
— Как вы?
Девушка, наконец, подняла на него глаза:
— Хорошо.
— Я слышал…
— Знаю, — перебила его Райна, залившись краской стыда. Ясно, что все в зале слышали крик страсти, сорвавшийся с ее губ прошлой ночью.
— Я слышал, как ты плакала. Максен сделал тебе больно?
— Нет, Кристоф, я плакала по другой причине.
— Не понимаю.
Она не хотела ворошить былое, но нужно что-то объяснить юноше:
— Я вспоминала свое прошлое.
Кристоф знал о гибели ее семьи.
— Вы рассказали Максену? — изумленно спросил он, высоко подняв брови.
Она кивнула.
— И он утешил меня.
— Верится с трудом.
— Мне тоже.
Кристоф задумался, подав девушке ведро, и отступил в сторону:
— Вряд ли мой брат станет извиняться за свое вчерашнее поведение. Поэтому примите мои извинения. Это не должно было случиться!
— Не надо никаких извинений, Кристоф. Максен лишь взял то, что ему я предложила.
Юноша смутился.
— Надо бы получше все объяснить, но я не могу. Я сама не все понимаю.
А вот Кристоф понял:
— Вы любите его?
Теперь Райна выплеснула воду из ведра. На этот раз пострадали не половики, а ее рубашка.
— Я… — она не могла лгать ему, но признаваться в своих чувствах тоже не хотела.
— Нет, не надо отвечать.
Он понял чувства, теснившиеся в ее душе, как и то, что девушка догадалась об этом. Саксонка не стала отрицать свою любовь, хотя сперва и намеривалась. В их дружбе никогда не было лжи, а теперь она, похоже, появилась.
— Я ухожу, — произнес юноша и, прихрамывая, пошел прочь.
Убедившись, что Максен все еще спит, Райна подошла к сундуку и поставила на него ведро.
«Я не буду плакать, — твердила она, глядя на воду с плавающими лепестками. — Я прощаюсь со слезами».
Глава 21
Чудесный запах роз напоминал минувшее лето. Прошлым летом он гулял по монастырскому саду, пытаясь вытеснить мучившие его воспоминания запахом опавших лепестков. Но и лепестки напоминали ему о крови, которой обагрил он по локоть свои руки.
Максен, с трудом подняв свои веки, смотрел на кровать, на свое обнаженное тело, на хрупкие ее плечи, на разметавшиеся по ним волосы. Райна. Как ей удалось встать с постели, не разбудив его. А ведь он просыпался обычно от малейшего шороха. Да и как иначе, если рыцарь собирался дожить до почтенного возраста.
Сев на постели, он наблюдал, как девушка, опустив полотенце в воду, (розовую воду — догадался он по запаху, разбудившему его) наклонилась, обтирая тело. Пендери ощущал нестерпимую сухость во рту, такую, что язык словно
Она отложила полотенце и, повернувшись, потянулась за рубашкой, открыв его взору грудь с розовыми сосками.
Он вздохнул.
Должно быть, Райна услышала его, так как прижала рубашку к груди. Ее глаза, опухшие от слез, широко открылись.
— Я не хотела разбудить тебя, — извинялась она.
— Ты и не разбудила, — буркнул он.
Ему хотелось убрать рубашку, прижатую к ее груди.
Она повернулась к нему спиной и стала одеваться. Встав, потянулась за верхним платьем.
— Не надо, — подал голос Пендери.
Девушка помедлила, затем опустила руку, но не повернулась, хотя он молча просил ее сделать это. Затянувшееся молчание нарушил Максен, встав с постели. Подойдя к Райне, норманн опустил руки ей на плечи:
— Теперь ты моя.
«Значит, одной ночи ему мало? Он сделает меня обычной любовницей? — Райна положила руку на живот. — Скоро он увеличится от ребенка Максена, ребенка без имени, незаконнорожденного. Нет, этому не бывать! Но как обезопасить себя?».
Когда Пендери повернул ее к себе, она отвела руку от живота, сцепила пальцы.
— Что случилось? — участливо спросил он, глядя на ее влажную спереди рубашку.
Опустив глаза, она увидела напряженные соски, упиравшиеся в тонкую ткань, и поспешно оттянула ее.
— Неуклюжая я, облилась водой.
— Кристоф? Это он принес ее тебе?
— Он.
— Какой заботливый, — удивленно буркнул Максен.
— Он хотел как лучше…
— Конечно, — резко оборвал ее Пендери и спросил: — Как ты себя чувствуешь?
Девушка поняла, что норманн имеет в виду.
— Хорошо, но мне неловко, что я залила тебя слезами.
— Ну, в этом я сам виноват, — заметил он, смягчившись, лаская ее плечи.
— Просто я никогда по-настоящему не плакала, — призналась саксонка, чувствуя, как в груди загорается пламя желания. — Но прошлой ночью… — она покачала головой. — Все, кто мне дорог, ушли в небытие.
Рыцарь добавил.
— И теперь еще Эдвин.
Она растерялась — как глубоко в его памяти засел сакс. Видимо, ей так и не удалось объяснить свои чувства к бывшему жениху.
— Он мне небезразличен, Максен, меня волнует его судьба, но он мне ничуть не дорог. Мы должны были пожениться, и все.
Он неотрывно вглядывался в ее лицо, приник к ее губам.
— Я рад.
Ее охватила необыкновенная гордость от того, что Максена душила ревность, но гордость эта угасала и пропадала при мысли, что у нее не может быть будущего с человеком, которого она полюбила.
— Можешь одеваться, — разрешил Максен, наклоняясь за одеждой, — но оставайся здесь, пока я не пришлю за тобой.