Проклятие чародея
Шрифт:
— Великий Юн, мы приветствуем тебя и выражаем свое глубочайшее почтение и восхищение. Желаем тебе радости и вековечного хрустального покоя.
Статуя не ответила.
— Зная о твоем благодушии, мы обращаемся к тебе за советом. Внемли мольбам, поделись мудростью своей в час нашей беды.
Молчание. В толпе началось перешептывание.
Бофус, снедаемый чувством острой неловкости, переступил с ноги на ногу.
— Как герцог Ланти-Юма, я молю тебя о помощи. Именем всех твоих соотечественников-лантийцев прошедших и грядущих веков я заклинаю тебя, великий Юн, твои братья и сестры ждут твоего пророческого слова. Прошу тебя, не обмани
Бесцветные глаза светились умом, прозрачный рот приоткрылся, по неподвижным рукам побежали искорки силы.
— Научи нас, Юн, — попросил герцог Бофус. — Посоветуй.
Земля содрогнулась еще от одного толчка, и, прежде чем гул от него утих, из неподвижных губ зазвучал громовой голос Юна.
— Время идет.
Молчание, воцарившееся на площади, свидетельствовало о всеобщем внимании.
— Время шло.
Толпа отозвалась недоуменным гулом.
— Время прошло.
Дрожь под ногами утихла. Потрескивающая огоньками аура начала гаснуть. Видя, что хрустальный мудрец собирается снова замолчать на века, герцог встревожено вскричал:
— Великий Юн, не покидай нас! Научи! — Пауза, словно статуя обдумывала, так ли уж необходимо продолжать беседу, и затем: — Лантийцы, спасайтесь. Бегите.
— Покинуть наш город?
— Он уже не ваш…
— Наши дома?
— Обречены.
— Имущество?
— Отнимут.
— Не слишком ли все мрачно? Я хочу сказать, вы точно знаете?
— Достаточно точно.
— Куда же нам бежать?
— За море.
— Не можем, великий Юн. У нас не так много судов, чтобы увезти всех. Что ждет тех, кто останется?
— Смерть.
— Не может быть!
— Поверишь, когда сам увидишь.
— Как же невинные?
— Падут вместе с виновными.
— Но это несправедливо, ужасно!
— Не кручинься, герцог. Смерть — не самое худшее. Привыкнете, как я привык.
Ответ герцога потонул в реве голосов. По дорожке сада стремглав бежала четверка одетых в темно-бордовые мундиры людей. Судя по смахивающим на горшки головные уборы и окаймленные стальными полосками эполеты, то были офицеры Гард-Ламмиса. За ними по пятам неслась толпа разъяренных лантийцев. Горожане, вооруженные палками, камнями, кулаками, дубинками и сломанными веслами, настигли их в каких-то сотне футов от статуи Юна. Один из офицеров вытащил кремневый пистолет и выстрелил. Только что угрожающе размахивающий веслом здоровяк рухнул замертво. Его товарищи на миг застыли, уставившись на убитого, потом шок сменился яростью, воздух огласился проклятиями, и ламмийцы оказались окружены со всех сторон. Дальнейшая их участь была незавидна.
С возвышения у подножия статуи герцог взирал на эту картину в беспомощном замешательстве.
— Что это на них нашло? Что они делают? Они сошли с ума!
В отчаянии Бофус повернулся к Риш-Фрейнеру, командиру гвардейцев:
— Пойдите к ним! Положите конец этой безобразной драке. И
Командир Фрейнер четко отсалютовал и, оставив при герцоге надежную охрану, направился с остальными гвардейцами к бузотерам. Но в этот момент раздался резкий свист, и на площадь вышел патруль темно-бордовых ламмийцев. Не решаясь стрелять в толпу из опасения ненароком попасть в кого-нибудь из соотечественников, они пустили в ход штыки и за короткое время уложили с дюжину врагов.
Видя, что ситуация становится неуправляемой, командир Фрейнер отдал приказ, и гвардейцы с готовностью ринулись в атаку. Их напор был столь неожиданным и неистовым, что ламмийцы тут же оказались сломлены, их стройная бордовая шеренга порвалась, как гнилая нить. Простой люд с торжествующими криками двинулся вперед. Оставшиеся в живых ламмийцы не выдержали и, побросав оружие, бросились наутек. Гвардейцы не стали их преследовать, чего не скажешь о группке разгневанных граждан, проводивших ламмийцев с криками и улюлюканьем до самой крепости.
Пока бушевало это недолгое сражение, герцог Бофус в страшном волнении наблюдал за происходящим. Вокруг него стеной стояли верные гвардейцы Но из-за их спин он видел кровавые сцены насилия и всеобщего смятения. Многие горожане, искавшие укрытия подле статуи, бросились на помощь товарищам. Кое-кто счел за лучшее не вмешиваться и дождаться исхода событий. Бофус смотрел на бегущих и падающих людей, перекошенные от злобы лица, страх, муку, свирепое ликование. До его ушей доносились вопли боли и ненависти, которые затем сменились ревом триумфа.
— Хочу поговорить с одним из моих подданных, — сказал герцог ближайшему к нему гвардейцу.
Тот сделал шаг вперед и ухватил за руку пролетавшего мимо подростка, который принялся отчаянно отбиваться и брыкаться, но, поняв, что силы неравны, угомонился.
— Не стоит обращаться с мальчиком так грубо, — пожурил герцог. — Думаю, его можно отпустить.
Гвардеец неохотно повиновался.
— Вам нет нужды бояться меня, юноша, — мягко заверил своего пленника Бофус.
— А я и не боюсь, — не кривя душой, ответил юнец.
— В таком случае будьте добры, разъясните мне причину этих ужасных беспорядков.
— Все из-за горшечников, ваша милость! Этих ламмийских ублюдков надо разорвать на части.
— Что случилось?
— Мы поймали на верфях их офицеров, они пытались договориться насчет переправы всего гарнизона.
— И что же в этом дурного? — не понял Бофус. — Естественно, они пытаются спастись.
— Вы не понимаете, ваша милость! Они хотели захапать все оставшиеся в гавани корабли и отправиться спокойненько к себе в Гард-Ламмис. А мы, лантийцы, значит, дохни себе в темноте!
— Ты уверен?
— Что слышал, то и говорю, — ощетинился подросток. — Все о том толкуют.
— Как это эгоистично, даже несправедливо со стороны ламмийцев, — задумался Бофус. — И все же их можно понять: нужды соотечественников…
— Ваша милость защищает их? — воскликнул ошеломленный мальчишка.
— Нет, нет. Я их вовсе не защищаю, просто пытаюсь взглянуть на вещи с их точки зрения, пытаюсь быть к ним справедливым…
— Справедливым, говорите?! Эти чужаки хозяевами разгуливают по городу, будто купили нас со всеми потрохами, корчат из себя лордов, а теперь еще и будут пристреливать на улицах, как собак. И вы им спустите это, ваша милость? Спустите? Хотел бы я, чтоб из их кишок наделали колбасы. Вот это справедливость так справедливость!